— Мое эго иногда получает удовольствие от синяков. — Как и другие части тела. — И тебе не стоит извиняться за нежелание заняться со мной сексом. Это лишь плюс в твою пользу. Особенно, если ты мой ассистент.
— Чем именно я буду заниматься в качестве твоего личного ассистента?
— Позволь показать кое-что.
Сэм изогнула бровь.
— Это здание, — ответил он. — Обещаю.
— Хорошо. Просто проверяю.
Когда они подъехали к месту назначения, водитель придержал для них дверь. Сэм вышла из машины первой и протянула Кингсли руку.
— Позвольте помочь, мэм? — спросила Сэм.
— Кто сказал, что эпоха рыцарства ушла? — Кингсли взял ее руку, и она вытянула его, на высоких каблуках, в корсете и прочем, из машины.
Бок о бок они стояли на тротуаре в свете фонаря.
— Что мы здесь делаем? — спросила Сэм. — Этот отель купила церковь Фуллера, верно?
— Да.
— Почему мы здесь?
— Потому что я хочу его.
— Город продал это место две недели назад. Он больше не на торгах.
— Я перетрахал больше замужних женщин, чем могу сосчитать, — произнес Кингсли. — Если что-то стоит, чтобы им владели, значит, оно стоит кражи.
— Кингсли Эжд, ты интересный мужчина, — сказала Сэм, наблюдая за тем, как он изучает отель. — И не уверена, комплимент это или нет.
— Ты соблазняешь натуралок, чтобы поставить под вопрос их ориентацию. Суд присяжных еще не вынес приговор, — ответил он. — И, к сведению, у меня уже был секс с лесбиянками.
— Да, и как это произошло?
— Одна была в «ознакомительном отпуске», как она это назвала. Другая не знала кем была, пока мы не занялись сексом.
— Ауч, — сказала Сэм.
— Никаких обид. Особенно после того, как она сказала мне, что она лесбиянка.
Они прошлись по тротуару перед зданием. Оно было заколочено и заперто. Желтая лента предупреждала прохожих. Вывески и надписи гласили, что оно закрыто и конфисковано.
Кингсли был непоколебим.
— Что писали в газете об этом месте? — спросил Кингсли.
— Если верить «Таймс», оно называлось «Ренессанс». Теперь это ничто с тех пор, как его закрыли десять лет назад.
— Зачем церкви отель?
— Преподобный Фуллер хочет расширить свою империю консервативных семейных ценностей в сердце Нью-Йорка бла-бла-бла и прочее дерьмо, — ответила Сэм. — В интервью газете он говорил что-то о том, как, в отличие от праведного Лота11, сбежавшего из Содома, духовенство этой богадельни проникнет в город и спасет его изнутри.
— Праведный Лот трахал собственных дочерей, — ответил Кингсли. — Интересно, сам преподобный Фуллер помнит ли эту часть.
— Ты знаешь Библию? — спросила Сэм.
— Я учился в католической школе для мальчиков.
— И как ты ее пережил?
— Спал с учителем.
— Он был сексуальным?
— Да.
Кингсли обошел здание снаружи. При всей грязи и разрухе, у него была прекрасная старинная база. Двенадцать пятифутовых стрельчатых окон украшали первый этаж. Два верхних этажа были украшены выступающими карнизами, похожими на клювы птиц. Все здание со своим темным экстерьером и каменным оперением, создавало впечатление большого каменного ворона, сгорбившегося на морозе и спящего.
— Может быть, нам удастся выяснить, кто продал дом, — сказала Сэм. — Уверена, мы могли бы заставить агента по недвижимости показать нам интерьер. Может, он покажет нам другое подобное здание, но не принадлежащее культу.
— Или мы можем заглянуть внутрь сейчас и посмотреть стоит ли оно кражи. — Кингсли подошел к заколоченной двери и пнул ее. Дверь распахнулась.
— Черт, — выдохнула Сэм.
— Знаю. — Кингсли нахмурился. Он поднял туфлю. — Я сломал каблук. Петра меня убьет.
Он снял обе туфли и босиком вошел в здание. Сэм следом.
— Какого черта я делаю? — спросила Сэм себя, идя за Кингсли. — До сегодняшнего вечера я ни разу не видела тебя, и вот, вхожу в здание, принадлежащее самой мерзкой церкви в Америке.
— Я же говорил, что втяну тебя в проблемы, — напомнил он. — Я сдержу свое обещание.
— Ты знаешь, что нас могут арестовать за это, — сказала Сэм.
— У меня в кармане жена окружного прокурора, — успокоил ее Кингсли. Он протянул руку и щелкнул включателем на стене. К удивлению, лампочка сработала. Должно быть, церковь уже подключила электричество. Над головой пыльная люстра отбрасывала мутный свет на грязный ковер. — И окружной прокурор тоже.
— Должно быть, у тебя очень большие карманы.
Кингсли повернулся к Сэм.
— Что мне нужно знать о тебе? — спросил он.
Сэм засунула руки в карманы: — Обо мне не так уж много информации.
— Какое твое полное имя?
— Саманта Джин Флеминг. Мне двадцать шесть. Я лесбиянка.
— Не может быть.
— Заткнись, — смеясь, ответила она. — Не было времени сообщить, доктор Фрэнк эн Фертер12.
Кингсли щелкнул еще одним включателем.
— Что еще?
— Больше ничего особенного.
Кингсли изучал ее. Он прикоснулся к ее подбородку и заставил посмотреть ему в глаза.
— Могу я тебе доверять? — спросил он.
— Надеюсь. И если ты против церкви Фуллера, я на твоей стороне. Не знаю, ответит ли это на твоей вопрос или нет.
— Хороший ответ. На моей стороне — это там, где ты нужна мне.
— После того, что ты сделал для меня в клубе, я твоя, — заверила она. — Но только не в сексуальном смысле. Во всех других отношениях.
