— Я не выдержу. Что люди, которые не занимаются сексом, делают со своим временем? Кроме того, что планируют самоубийство?
— У меня нет секса. По-твоему, я похож на суицидника?
— Чем ты занимаешься в свободное время?
— Я покажу. Встретимся в Центральном парке на Северной Лужайке в три.
— Разве у тебя нет работы? — спросил Кингсли.
— Я сказал, что утренняя служба в десять. Остаток выходного я проведу с тобой. Приходи в парк. Надень то, в чем удобно бегать.
— Я не хочу бегать.
— Северная лужайка. Три.
Сорен показал три пальца.
В ответ Кингсли показал один палец.
Как только Сорен уехал, Кингсли остановился у таксофона и позвонил Сэм.
— Ты отправляла сообщение на пейджер? — спросил он, как только Сэм сняла трубку.
— У тебя несколько сообщений. Самое важное — Блейз хочет, чтобы ты сопровождал ее на какой-то благотворительный вечер в пятницу вечером.
— Это обязательно?
— Если ты не будешь сопровождать ее, это сделаю я, — ответила Сэм с протяжными нотками в голосе.
— Я отведу Блейз туда. Тебе запрещено красть мою chouchou.
— Тогда нам нужно пересмотреть мои условия работы.
— Что еще? — спросил Кингсли.
— Звонил офицер Купер. Он на двадцать шестом участке. Не знаю, что значит это сообщение, но он сказал: «Передай Кингу, что у меня один живой для него».
Ахх… это звучало многообещающе.
— Я отправляюсь прямо сейчас, — ответил он.
— А что такое «живой»? Кто живой?
— Я говорил тебе, что нам нужны профессионалы: доминатрикс, доминанты, сабмиссивы. У меня есть парочка контактов, которые замечают любого, кто может отлично вписаться в клуб.
— Патрульный полицейский — один из твоих контактов?
— Купер крутой спец.
Он повесил трубку и поймал такси. Мужчина был в таком же восторге от полицейских участков, как и от кабинетов врачей. Сегодня ему уже довелось побывать у врача, так что с таким же успехом посетит и полицию. Если этот день продолжит двигаться по той же траектории, то к его концу он окажется на вечерней мессе.
И все из-за Сорена — стать трезвым, нанять ассистента, пройти обследование, работать. Чертов священник. Он был так рад, что тот вернулся к нему, что Кингсли едва мог дышать, думая об этом.
Офицер Купер, двадцати пяти лет, чернокожий, высокий, мускулистый и симпатичный, встретил Кингсли в холле. Он не проронил ни слова, пока они не прошли полпути к камерам заключенных.
— Кто она? — спросил Кингсли.
— Зовут Ирина Харрис, урожденная Ирина Жирова. Возраст — двадцать два.
— Русская, да?
— Приехала в штаты в восемнадцать в качестве невесты по почте, — ответил офицер Купер. Кингсли усмехнулся. — Я серьезно, Кинг. Мы часто такое видим. Русские женщины так отчаянно желают выбраться из страны, что выходят за американцев, в большинстве случаев за совершенно незнакомого. Их вербуют через брачные агентства. Иногда это срабатывает, и они живут долго и счастливо. Иногда любимая невеста пытается отравить его ужин.
— Она отравила мужа?
— Таково обвинение.
— Ты привел меня сюда, чтобы познакомить с убийцей?
— Покушение на убийство. Не знаю. Ты знаешь, что мне нравится, — ответил офицер Купер. — И она мне нравится. Что-то в ней есть. Хочешь познакомиться?
— С русской невестой-по-почте, которая пыталась убить мужа? Конечно, я хочу с ней познакомиться.
Этот день набирал обороты.
— У меня нет никаких поводов впускать тебя сюда, так что, если кто-нибудь спросит, соври и скажи, что ты ее переводчик или что-то в этом роде.
— Da, — ответил он на русском. — Моё судно на воздушной подушке полно угрей.
— Что бы ты там ни сказал, — ответил Купер и кивнул. — У тебя есть десять минут, прежде чем мне придется вытаскивать тебя обратно. Удачи.
Кингсли пожал руку Куперу. Они познакомились на вечеринке, и Купер утверждал, что он настолько хороший сабмиссив, что смог бы узнать доминатрикс из пяти женщин лишь по одному ее голосу. — Чтобы узнать домину, нужен саб, — сказал он. И сейчас они узнают был ли он прав.
В камере на серой металлической скамье сидела женщина. Она сидела спиной к двери и не обернулась, когда Купер впустил Кингсли в камеру.
Купер оставил их наедине.
Со спины он заметил, что ее темные волосы были стильно уложены, и она была в дизайнерской одежде. Он обошел скамейку, встал перед ней и заметил, что женщина смотрит в угол камеры, отказываясь встречаться с ним взглядом.
— Меня зовут Кингсли, — произнес он на русском. Если его мастерство и удивило ее, она не выдала этого, даже не моргнув. — Ты Ирина Жирова.
— Харрис, — ответила она с акцентом на английском. — Я замужем.
— Слышал, кто-то пытался отравить твоего мужа.
— Я плохой повар. Его желудок отреагировал слишком бурно.
Интересный ответ. Кингсли изучал ее, пока она изучала свой маникюр. У нее был элегантный профиль, несомненно, русский, несомненно, красивый. Но ее губы были плотно сжаты, словно она не улыбалась так долго, что губы окостенели и превратились в бледную твердую полоску горечи.
— И часто у твоего мужа такие реакции?
Ирина посмотрела на него и затем отвела взгляд, не сказав ни слова.
— Я не из полиции, — продолжал Кингсли. — Я не адвокат. Я не переводчик.
