Выйдя из участка, Кингсли направился в особняк, чтобы переодеться. Он обнаружил Сэм в кабинете.
— Твой список под рукой? — спросил он.
— Всегда, — ответила она и взяла ручку.
— Вычеркни одну доминатрикс.
— Есть, — ответила она. — Она хороша?
— Она будет идеальной, когда я закончу с ней.
— Госпожа Фелиция?
— Пока нет. Я все еще работаю с ней.
— Она не отвечает на твои звонки?
— Ни на один, — вздохнул Кингсли. — Но я продолжаю. А ты продолжай копать на преподобного Фуллера. Я опять должен уйти.
— Опять? Куда на этот раз? Еще одна секретная секс-миссия?
Кингсли тяжело выдохнул: — Если бы.
Кингсли переоделся и добрался до Северной лужайки Центрального парка к 3:05 дня.
Он стоял возле кромки газона и чувствовал себя идиотом. Вот он, скандально известный владелец клуба и криминальная личность, стоял в центральном парке в белой футболке и черно-красных спортивных шортах. У него было много работы: нанять профессионалов, шантажировать фанатичного телепроповедника, вытащить из тюрьмы русскую отравительницу мужей. Он создать королевство. У него не было времени на…
Мячи.
В голову Кингсли летел футбольный мяч. Он перехватил его в воздухе до того, как тот нанес ущерб.
— Держи подальше свои мячи от моего лица, — сказал Кингсли, когда Сорен подбежал к нему. Он был в черных спортивных штанах, черной футболке и солнечных очках. Даже в повседневной одежде он по-прежнему выглядел как чертов священник.
— Ты едва не заработал синяк под глазом, — заметил Сорен. — Будь внимательнее.
— Ты шутишь, верно? — Кинглси посмотрел на мяч в руке.
— Думал, ты захочешь реванша за тот день, когда я обыграл тебя в школе.
— У меня нет на это времени, — ответил Кингсли.
— Тебе нельзя заниматься сексом две недели. Как минимум, десять свободных минут в день у тебя появилось, — сказал Сорен.
— Десять минут? Десять? Ты же знаешь, что я могу продержаться дольше десяти минут.
— Разве? Кажется, я припоминаю, как наказывал тебя несколько раз…
— Мне было шестнадцать. И я ухожу. Сэм нужно помочь с документами.
Кингсли развернулся, намереваясь вернуться на улицу.
— Трус, — сказал Сорен.
— Как ты меня назвал? — Кингсли обернулся.
— Ты слышал меня. Ты напуган, потому что я выше тебя? Или потому, что я жил в Италии, где живут самые лучшие футболисты мира?
— Франция. Лучшие футболисты мира — во Франции.
— Я слышал, в этом году у Дании лучшая команда. — Сорен подбросил мяч и несколько раз подбил его ногой.
— Моя школьная команда могла бы обыграть нынешнюю Данию.
Сорен запустил мяч в воздух на три фута. Кингсли поймал его.
— Ты пытаешься заставить меня играть с тобой. Не сработает, — ответил он.
— Почему нет? Боишься, что я одержу над тобой верх?
— Ты забыл, мне нравится, когда ты сверху. Но ты очень высокомерен и горд, — объяснил Кингсли. — И я более чем способен прямо сейчас уничтожить тебя, и не уверен, что ты когда-нибудь оправишься от такого удара по твоему огромному блондинистому эго.
— Кажется, у нас появилась аудитория, — ответил Сорен, оглядываясь вокруг. Кингсли заметил, по меньшей мере, дюжину молодых женщин в шортах и коротких футболках, которые собрались, пытаясь выглядеть неприметно, но с треском провалились в этом.
— Он католический священник, — крикнул им Кингсли. Девушки засвистели.
— А он — нет, — крикнул им Сорен.
Девушку зааплодировали.
— Я не могу заниматься сексом две недели, — напомнил ему Кингсли.
— Ты же знаешь, что можешь провести время с понравившемся человеком, не занимаясь сексом.
— Ты действительно сошел с ума.
— Попробуй. Давай.
— Брось этот чертов мяч, — сказал Кингсли.
— Это наша цель. — Сорен указал на два дерева, которые стояли в трех футах друг от друга, в сорока метрах от них.
— Может, это твоя цель, — парировал Кингсли. — А моя цель — это заниматься тем, что я хотел делать всю жизнь.
— И что же это? — Сорен бросил мяч между ними. Прежде чем Сорен сдвинулся на дюйм, Кингсли повернулся и со всей силой и мышечной памятью, сформированные за тысячи часов игры в футбол будучи подростком, ударил по мячу и отправил его по идеальной дуге прямо к деревьям. Мяч пролетел между ними с точностью кончика кнута, разрезавшего визитку.
Гол.
Он повернулся к Сорену и улыбнулся.
— Выбивать из тебя дерьмо.
Никто никогда не спрашивал, но даже если бы это и произошло, Кингсли ответил бы, что он купил особняк потому, что влюбился в ванну. Огромная по размерам, фарфоровая с золотыми вставками и когтистыми лапами, это была ванна для короля. Он мог бы жить в ней. Если он продолжит играть в футбол с Сореном, ему придется жить в ней. Он нуждался в тепле и воде, чтобы расслабить грудную клетку, где рана затянулась слишком туго. Он выгнул спину до боли и позволил воде просочиться в его шрамы. Он попытался сделать глубокий вдох, но шрам сковывал движения.
