Кингсли выключил запись.
Сэм уставилась на него.
— Я не трахаюсь с пятнадцатилетней девочкой, Сэм, — ответил он.
— Но…
— Это была ложь. Мне пришлось солгать.
— Кто это с тобой на записи?
— Окружной прокурор. Я попросил его помочь кое-кому.
— Он записал тебя. И сделает копии записи.
Кингсли постучал по конверту: — Много копий.
— Кинг, ты признаешься в совершении изнасилования.
— И в подкупе чиновника тоже. Не забывай об этом.
— Ты трахнул ее?
— Нет, конечно, нет. Я никогда не видел ее.
— Тогда почему ты признался?
— Не имеет значения. Важно то, что я кого-то разозлил.
— Кого?
— Длинный список подозреваемых.
— И что ты собираешься с этим делать?
— Сегодня ничего, — ответил он. — Завтра поговорю с мистером Диксоном.
— Почему он угрожает тебе?
Кингсли покачал головой.
— Без понятия. Я знаю о нем достаточно, чтобы разрушить его карьеру и его брак. Возможно, это не он.
— Тогда кто…
— Не знаю. Не волнуйся об этом.
— Я волнуюсь, — произнесла она, выглядя ошеломленной.
Кингсли подошел к ней, обхватил ладонями лицо и посмотрел прямо в глаза.
— Сэм, послушай меня. Думаешь, со мной впервые такое происходит? Это ничто по сравнению с тем, что я уже пережил. Этим я занимаюсь. Это и есть работа.
Сэм посмотрела ему в глаза. Он увидел в них страх, настоящий страх.
— У тебя действительно не было секса с пятнадцатилетней девчонкой? — спросила Сэм.
— Даже когда мне было пятнадцать, я не трахался с пятнадцатилетними девчонками. Шестнадцать — мой минимум.
Сэм усмехнулась, и Кингсли щелкнул ее по подбородку.
— Ладно, — ответила она. — Я доверяю тебе.
— Мне нужно идти. Не волнуйся.
Он поцеловал ее в лоб и покинул кабинет. Убрав кассету в сейф, он переоделся и к пяти часам припарковался перед Пресвятым Сердцем. Кингсли Эдж в католической церкви. Он не был уверен в существовании Бога, но, если тот и был, у Него было чертовски извращенное чувство юмора.
С марта жизнь Сорена как священника была для Кингсли чем-то чисто теоретическим. Он видел колоратку, сутану, но никогда не видел его за работой. Каждое воскресенье он думал о том, как Сорен читает проповедь в этом маленьком городке. Они хоть представляли, кто их пастор? Кем он был? От чего он отказался, чтобы служить мессу в этом маленьком городке этим маленьким людям, которые и не подозревали, что их священник отказался от богатства и власти, чтобы служить им? Конечно же, нет, и именно этого хотел Сорен. Его деньги был запятнаны его отцом. Властью слишком легко злоупотребить, и отец Сорена был тому доказательством. Пока Кингсли смотрел на церковь, груду камней и витражей в романском стиле, Кингсли гадал о…
Стал ли Сорен священником, потому что любил Бога, Отца?
Или стал священником, потому что ненавидел собственного отца?
Или оба варианта?
— Хорошо. Ты здесь, — сказал Сорен. Он вышел из боковой двери церкви на стоянку и направился к Кингсли. На нем были черные спортивные штаны и черная футболка. — Мы опаздываем.
— Опаздываем на футбол?
— Опаздываем на тренировку.
— Тренировку? — переспросил Кингсли, когда они свернули в переулок. — Я думал, мы будем играть. Только ты и я.
— Ты слишком хорош и должен быть в команде. — Сорен указал вперед на футбольное поле, позади небольшой школы. Он заметил около двадцати людей на поле, пинающих мячи между собой. Большинство из них походили на подростков, парней и несколько девушек. Некоторые были их возраста, лет двадцати-тридцати. Одна девушка, с забранными в хвост волосами, в коротких шортах и гетрах пробежала мимо них и помахала Сорену.
— Что ты делаешь со мной? — спросил Кингсли.
— Поздравляю, Кингсли. Ты новый нападающий команды в нашей церковной лиге.
— В школе ты был таким же странным? — спросил Кингсли. — Или это побочный эффект длительного воздержания?
— Ты не можешь отказаться. Мы уже заказали тебе футболку.
— Однозначно страннее со времен школы.
— Самое мудрое, что когда-либо говорил мне мой духовник, это то, что я могу быть священником и могу веселиться.
— Церковная лига футбола — это твое определение веселья?
— Это когда ты выигрываешь. Но первый Пресвитерианин обставил нас на прошлой неделе. Мы проиграли 4:1.
— Разве Пресвитерианцы не кальвинисты? — уточнил Кингсли. Сорен ненавидел кальвинизм.
— Теперь ты знаешь, почему мне нужна твоя помощь, чтобы уничтожить их.
— Если я помогу уничтожить Пресвитерианцев, что я получу взамен?
— Мою благодарность?
Кингсли молчал.
