— Ты ничего не знаешь о мужчинах, поэтому позволь поделиться с тобой небольшим секретом, — сказал он, становясь перед ней. — Когда женщина носит одну из наших рубашек, которую мы носили, в которой жили, она словно говорит: «Он — мой».
— И это плохо?
— Это очень хорошо при правильных условиях. Но ты носишь мою рубашку и спишь в ней, и оставляешь ее себе — это равносильно тому, если я кончу тебе на спину. Это как пометить свою территорию. Ты считаешь меня своей собственностью?
Сэм посмотрела на него, и он увидел удивление в ее глазах.
— Нет, — ответила она. — Конечно, нет. Ты мой работодатель, Капитан, — отсалютовала ему Сэм.
Кингсли поднял руки и расстегнул рубашку.
— Я знаю, что не привлекаю тебя, — сказал он, снимая с нее рубашку и натягивая ее обратно. — Но меня влечет к тебе, и я делаю все возможное, чтобы не думать о тебе в таком ключе. То, что ты носишь мою рубашку, мне не помогает.
— Прости, — прошептала она. — Я не… Честно, я даже не думала об этом.
— Все хорошо. Никакого ущерба не нанесено.
Кингсли посмотрел на часы в примерочной и вздохнул.
— Все хорошо? — спросила Сэм.
— Я должен идти, — ответил он. — Я опаздываю.
— Куда направляешься?
— Никуда.
— Как можно опаздывать в никуда?
— Сэм, пожалуйста. Сейчас я не в настроении.
— Кинг? Что происходит? — спросила она и с беспокойством посмотрела на него. — Поговори со мной.
Кингсли молчал и взвешивал стоимость и пользу посвящения Сэм. Если он не расскажет ей, она продолжит волноваться, не зная причины. Если он расскажет ей, у нее будет повод для беспокойства. В любом случае, она будет волноваться. Нет смысла скрывать.
— У меня назначен прием, — ответил он. — Я сдал кое-какие тесты и должен получить результаты.
— Тесты? Какие тесты?
— Такого рода тесты приходится проходить двадцативосьмилетнему мужчине, переспавшему с половиной Европы.
— О, черт. Такого рода тесты. Жаль, что я не могу сопереживать, но единственная болезнь лесбиянок от секса, это спазм челюсти.
Кингсли усмехнулся. Боже, ей отлично удавалось его рассмешить.
— Все хорошо. Я думал о них, не переставая, две недели, так что, несмотря ни на что, по крайней мере, теперь буду знать.
— Мы узнаем. Я пойду с тобой.
— Тебе не обязательно идти со мной.
— Я не обязана, — ответила она. — Но хочу. И ты этого хочешь. Никто не хочет проходить это дерьмо в одиночку. Даже ты.
— Ты слишком хороша для меня, — сказал он, беря ее за руку и целуя тыльную сторону запястья.
— Прекрати увиливать.
— Я не увиливаю. Я флиртую.
— Ты мужчина, флиртующий с лесбиянкой. Это и значит увиливать. Это не сработает. На моих брюках замок, а ключ я выбросила.
Он посмотрел вниз.
— Я не вижу замка.
— Замок невидимый.
— Я найму невидимого слесаря.
— Занесу его в список. А сейчас, пошли. Какими бы ни были новости, лучше покончить с этим.
— Если новости плохие, я бы предпочел отложить их в долгий ящик.
— Тогда, полагаю, ты не захочешь узнавать эти плохие новости? — Она достала листок бумаги из кармана жакета.
— Что это?
— Счет от синьора Витале.
Взяв чек и посмотрев на итоговую сумму, Кингсли присвистнул.
— Хорошо, что я богат.
— Как капитан французского иностранного легиона смог разбогатеть?
— На комплексе вины, — ответил Кингсли.
— На этом можно зарабатывать? — спросила Сэм.
— Как оказалось.
— Как мне присоединиться?
— Слышала когда-нибудь выражение «если женишься на деньгах, жди, что придется зарабатывать\отрабатывать каждый пенни»?
— Ты женился на деньгах?
— Моя сестра. Но она умерла, и теперь я богат. Забавно, как устроен мир.
— Да, — ответила Сэм без иронии. — Обхохочешься.
Они приехали в клинику, и Сэм вышла их машины первой. Она придержала дверь для него и протянула в машину руку.
— Прими ее, — сказала она, взмахивая рукой. Он взял ее за руку и выдохнул. — Я снова чувствую себя рыцарем.
— Сегодня я не на каблуках.
— Да, но мне нужно было оправдание.
— Оправдание для чего?
Сэм переплела свои пальцы с его.
— Чтобы держать тебя за руку.
Когда они вошли в клинику, Сэм отказывалась отпускать руку Кингсли. Даже уже сидя в кабинете доктора Саттон, Сэм стояла рядом с ним и держала за руку. Или, возможно, это его рука была в ее. Она так крепко переплела их пальцы, что он не мог понять, кто кого держит.
Доктор Саттон вошла с папкой в руках.
— Без речей. Без вводных лекций, — сказал Кингсли, прежде чем доктор Саттон успела сказать хоть слово. — Скажите прямо сейчас, все хорошо или плохо.
— Кингсли… — Доктор Саттон села, и Сэм еще сильнее сжала руку. Плохо. Он знал, что это плохо.
Он умрет?
Что у него?
Заразил ли он кого-нибудь еще?
У него никогда не будет детей. Он больше никогда ничего не сделает.
Будет ли Сорен скучать после его смерти?
Будет ли кто-нибудь скучать по нему?
Доктор Саттон улыбнулась.
— Результаты хорошие, — ответила она.
Плечи Кингсли поникли, и он выдохнул ужас двух недель. Испытывал ли он когда-нибудь такое облегчение? Такую радость? Такую благодарность?
Сэм обхватила ладонями его лицо и поцеловала в обе щеки. Посмотрев на нее, он заметил слезы в ее глазах.
