— Моя старая подруга, — ответила Сэм. — Невероятно сексуальная. Ее отец ямаец, а мама канадка. Страннейший акцент. И она рабыня боли.
— И я встречаюсь с ней, потому что…?
— Думаю, она может стать нашей профи-сабой. Она никогда раньше не делала этого за деньги, но сказала, что готова к встрече.
— Встрече или избиению?
— Это уже вам двоим решать. А сейчас я ухожу. Спокойной ночи, Король Кингсли. Увидимся утром.
Она по-восточному поклонилась ему и вышла из спальни.
— Сэм?
Она остановилась в дверях и развернулась.
— Встреча с Люкой — на тебе. Если она хороша, предложи ей работу.
— Ты не хочешь встретиться с ней? Избить ее? И прочее?
— Я позволю тебе разобраться с ней. Встреться с ней. Поговори. Если думаешь, что она подходит для этой работы, найми ее.
Кингсли действительно хотел встретиться с ней и, скорее всего, выпороть тоже. И, скорее всего, он бы трахнул ее, а он пообещал Сорену и доктору Саттон, что будет хорошим мальчиком две недели.
— Конечно, — согласилась Сэм и пожала плечами. — Сегодня ты занят?
— Очень, — ответил он. — Люку оставляю на твое усмотрение.
— Спасибо, — поблагодарила она. — Приятно, когда тебе доверяют. Я не подведу.
— Я знаю. Что-нибудь еще?
— Нет. Да. Забыла. Еще одно сообщение. Звонила женщина по имени Фиби. Она сказала, что завтра в девять. Что, как я предполагаю, означает, что некая Фиби хочет, чтобы ты трахнул ее завтра вечером. Я не ошиблась?
— Ты не ошиблась.
— Мне перезвонить ей?
Фиби Диксон. Он не видел и не трахал ее несколько месяцев. Он предположил, что ее муж так намекнул, что ее факультативные занятия надо прекратить. Может, мистера Диксона не было в городе.
Уехать из города — очень хорошая идея.
— Я разберусь, — ответил Кингсли. — Выброси сообщение.
— Ты его получил. — Она скомкала записку и бросила ее в мусорное ведро, выходя из комнаты.
— Сэм?
— Что? — спросила она, взявшись за ручку двери.
— Ты не показала мне свои шрамы, — напомнил он.
Она улыбнулась, но улыбка выглядела вымученной и фальшивой.
— Я никому не показываю свои шрамы.
Не сказав больше ни слова, Сэм вышла из его спальни.
Кингсли стоял в одиночестве перед шкафом, сосредоточившись на одежде. Но сообщение от Фиби Диксон нельзя игнорировать. Он сжал переносицу, пытаясь придумать достаточно хорошее оправдание, чтобы избежать встречи с ней. Она хотела его только для одного, а он выполнял предписание врача и священника не заниматься этим две недели. Не то, чтобы он собирался рассказать об этом Фиби или кому-либо другому. Рассказать правду не вариант. Отказать ей не вариант. И разозлить ее не вариант.
Но если бы его не было в городе…
Кингсли вышел из спальни и нашел Сэм в кабинете.
— Три пункта, — сказал он. — Первый — позвони Фиби. Скажи, что меня нет в городе.
— Есть.
— Второй. В моем столе есть номер телефона человека по имени Барбер…
— Собираешься подстричься? Пожалуйста, скажи нет. Мне нравятся длинные волосы.
— Он не парикмахер. Это его прозвище. Он из мафии. Он просматривает файлы, — ответил Кингсли, изображая пальцами гребень.
— Если он прочёсывает файлы, тогда почему его не назвали Гребнем?
— Ты сталкивалась с кем-нибудь из мафии? Они известны не за интеллектуальные способности.
— Ладно. Позвоню Барберу. О чем мне его спросить?
— Попроси покопаться в финансах Фуллеров, церковных и личных.
— Это могу. Что-нибудь еще?
— Третий пункт. Мне нужно, чтобы ты забронировала мне билет на самолет.
— Куда собираешься?
— В Рим.
Сегодня Кингсли почувствовал то, что он классифицировал бы как «новый» вид боли.
И учитывая количество и разнообразность видов боли, которые он испытал за свою жизнь, это кое о чем говорило.
Он лежал обнаженным на боку, укрытый теплым белым одеялом. На заднем фоне играла успокаивающая музыка. Массажистка по имени Анита разговаривала с ним, разминая шрам на груди. Она работала против кожных волокон, объясняя это тем, что так разрушает стянутость, раскрывает ткани, заставляет кровь поступать в инертные клетки. Даже в госпитале он не испытывал такой сильной боли. Непролитые слезы обжигали глаза, а пальцы мертвой хваткой впились в подушку.
— Тебе стоит стать садистом, — сказал Кингсли сквозь сжатые зубы. — Кажется, получить пулю будет менее болезненно.
Анита остановилась и вытерла пот с его лба. Ее прикосновение было успокаивающим и материнским, из-за чего он почувствовал себя немного виноватым за впечатляющую эрекцию под одеялом.
— Ты почувствуешь себя другим человеком, как только я закончу, обещаю. Хочешь прерваться на один день?
Кингсли замотал головой.
— Нет, — ответил он, задыхаясь. — Ты сказала, что заставишь меня почувствовать себя другим человеком. Так что заставь меня чувствовать себя другим человеком.
— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень высокий болевой порог? — спросила Анита.
— Да. Священник, с которым я встречался, — ответил он. Анита посмотрела на него именно так, как он и ожидал.
