— Можешь оставить себе, — ответил Кингсли. — У меня уже есть одна.
Выйдя на улицу, он поймал такси и, сидя внутри листал брошюры, которые ему вручила девушка. Одна подробно описывала работу духовенства. Церковь преподобного Фуллера фокусировалась на личном грехе и ответственности. Кингсли расценивал это так, что церковь на самом деле ничего не делала для улучшения мира. Множество программ, направленных на отказ от прелюбодеяния, алкогольной зависимости, даже на отказ от курения и программы для девушек забеременевших вне брака. Он предположил, что они отговаривали их от абортов, заставляли отдавать своих детей на усыновление, а потом быстро забывали о существовании матерей. Ему не удалось что-то найти о столовых или приютах для бездомных. У Сорена наверняка найдется что сказать по этому поводу.
Стоит ему позвонить. Он говорил на более чем дюжине языков. Может, один из них был фанатичным христианским.
Вернувшись в особняк, он обнаружил Сэм, обзванивающей всех из его красного блокнота с именами.
— Нам понадобится огромное количество алкоголя, — сказала Сэм в трубку. — Хорошего.
Кингсли щелкнул пальцами, привлекая внимание. — Кто придет сегодня вечером?
Она показала один палец.
— Придет один человек?
Она указала на него. Конечно, он будет сегодня. И с несколькими партнерами.
— Ты тоже должна быть, — проговорил он губами. Она протянула список имен, подтвержденных лиц. Красным она обвела имена полудюжины девушек. Он вопросительно изогнул бровь.
— Цели, — прошептала она.
Кингсли усмехнулся, и Сэм протянула список имен. Сегодня вечером здесь будет полно народу. Хорошо. Впервые за долгое время он ощущал праздничное настроение. Выходя за дверь, он услышал, как Сэм щелкнула пальцами. Она прикрыла трубку рукой.
— Звонил твой священник. Ты должен перезвонить ему, — сказала она и вернулась к своему разговору. Выходя из комнаты, он услышал, как она говорила с доставкой еды.
— У нас будет вечеринка «У меня нет СПИДа», и нам нужна еда на сотню человек. Икра? Хорошее предложение.
В своей комнате он обнаружил доставленные от Синьоре Витале костюм и несколько рубашек. Сэм разложила их на кровати и оставила записку. «Наденешь костюм, и даже я задумаюсь не отдаться ли тебе. Я этого не сделаю, но задумаюсь». Она трижды подчеркнула «задумаюсь».
Даже ее мысли отдаться ему было намного лучше, чем их отсутствие. Он наденет все, что пожелает Сэм, если это сделает ее счастливой.
Он сел на кровать и взял телефон.
— Скажи, что новости хорошие, — сказал Сорен, когда Кингсли поприветствовал его.
— Новости хорошие, — ответил он. — Все хорошо.
Кингсли услышал облегчение в выдохе Сорена, дошедшего из Коннектикута в Манхеттен.
— Gratias tibi, Deus, — прошептал Сорен на латыни. — Две недели я непрестанно молился. Если ты еще раз так меня напугаешь…
— Не буду, — пообещал Кингсли. — Через полгода повторный тест. И еще через год второй.
— И? — спросил Сорен.
— И я должен пользоваться презервативами, если только не стану моногамным, коим я не являюсь, — шумно выдохнул Кингсли.
— Именно.
— В любом случае, спасибо. За то, что заставил сдать анализы. И за то, что был рядом.
— Мне всегда в удовольствие заставлять тебя делать то, что ты не хочешь.
— Мне больше по душе, когда ты заставляешь меня делать то, что я хочу.
— Кингсли. Знаешь…
— Знаю. Забудь. Нужно спросить у тебя кое-что. Ты слышал что-нибудь о лагерях, куда отправляют подростком-геев для переориентации?
— Кингсли, Бог любит тебя таким, какой ты есть. Ты сотворен по его образу и подобию, и это страшно и прекрасно одновременно.
— Как мило, что ты считаешь, что умеешь шутить, — сказал Кингсли. — Так что ты слышал о них?
— Ничего особенного кроме того, что они не работают. Переориентация работает так же, как и попытки левшу превратить в правшу. Ты изо всех сил сражаешься с природой. Больше вероятность превратить человека в самоубийцу, чем в натурала.
— Я бы стал самоубийцей.
— Хочу ли я знать, почему ты спрашиваешь?
— Долгая история, — ответил он. — В твоей церкви развешены плакаты с абортированными плодами?
— Когда я приехал сюда в марте, висел один в притворе. Я приказал его снять.
— И как это восприняли?
— Я сказал возражающим членам прихода, что им не разрешено размещать какие-либо изображения, связанные с мертвыми детьми, так как это несло противоположное значение касаемо святости жизни. И могу ли узнать, откуда все эти вопросы?
— Я говорил с кое-кем сегодня из богадельни.
— Пожалуйста, не говори, что я ненароком превратил тебя в фанатика, когда крестил.
— Это была попытка убийства, а не крещение.
— Расскажи, что происходит.
— У Фуллера есть офис в городе. Я заехал туда и поговорил с ассистентом. Церковь управляет переориентационными лагерями. Сегодня узнал, что кто-то в одном из них совершил самоубийство, но церковь освободили от ответственности. Никаких обвинений.
— У тебя сердитый голос. Ты принимаешь это на свой счет?
Кингсли обдумывал ответ.
— Сэм отправили в один из таких лагерей.
— Понимаю. И это расстраивает тебя.
— Сэм идеальна. Да, я расстроен.
— Кингсли, сейчас ты не понимаешь, но ты влюблен в свою секретаршу.
