Доктор Саттон прочитала ему лекцию о сексуальном здоровье и в завершении об ответственности, назначила повторное тестирование через полгода и еще одно через год. Через полчаса они с Сэм, все еще держась за руки, вышли из кабинета. Светило солнце. Пели птицы. Прохожие не испражнялись на тротуар рядом с его обувью. Идеальный день.
— Признаюсь, я немного встревожилась, когда ты сказал, что перетрахал половину Европы, — сказала она. — Я бы согласилась на половину Челси. Или всю Челси, если она симпатичная.
— Ты осуждаешь?
— Я поражена.
— Может, ты меня и не хочешь, но другие люди хотят.
— По-моему, ты очень симпатичный, — ответила Сэм и похлопала его по руке.
— Спасибо. А теперь скажи, что я хороший человек.
— Ох, прекращай. Ты можешь заполучить любую другую женщину в городе.
— Ты права, могу, — согласился он, улыбаясь от уха до уха. — Я снова могу трахаться.
— А раньше не мог?
— Пришлось ждать результатов анализов.
— Поэтому ты и уехал на две недели в Рим?
— Кроме всех прочих причин.
— Чем ты занимался в Риме?
— Изучал искусство садизма у скандальной римской мадам.
— Пожалуйста, скажи, что у тебя есть слайды с отпуска.
Возле тротуара остановилась машина, но Кингсли остановил Сэм.
— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — сказал Кингсли.
— Для тебя все, что угодно, — ответила она.
— Садись в Роллс и возвращайся домой. Позвони всем из моей красной книжки и пригласи их сегодня вечером в особняк. Затем купи недельный запас презервативов.
— Никогда не покупала презервативы. Сколько нужно на неделю?
— Не знаю. Сотню? Погоди. Мы устраиваем вечеринку. Лучше тысячу.
— Что еще?
— Купи большого размера, — добавил он. — Поскольку я…
Сэм зажала пальцами уши.
— Ла-ла-ла, — запела она. — Не слушаю…
Он убрал руки от ушей.
— Закажи еду. Закажи алкоголь. У нас будет вечеринка.
— Какая вечеринка? — поинтересовалась она.
Кингсли улыбнулся.
— Поняла, — фыркнула Сэм. — Такая вечеринка.
Сэм приняла приказы и промаршировала прочь. Он был рад тому, что она не спросила, куда он направлялся, ведь поскольку сдвигов в поисках компромата на Преподобного Фуллера, он решил взять дело в свои руки.
Кинг поймал такси и назвал водителю адрес в Квинсе. От Сэм он узнал, что у Фуллеров в городе есть небольшой дополнительный офис. Они переедут в большую штаб-квартиру, как только «Ренессанс» реконструируют.
Водитель высадил его в конце квартала, и Кингсли быстро нашел офис богадельни. Они занимали трехэтажное кирпичное здание между школой и разрушенным жилым комплексом. Кингсли с опаской зашел внутрь, ощущая себя солдатом, вторгшимся на вражескую территорию. На самом деле, куда бы он ни посмотрел, то всюду видел надписи и плакаты, предупреждающие об опасности греха, неизбежности суда.
«Готовы ли вы встретиться с вашим создателем?»
«Узок путь.»
«Все согрешили и лишены славы Божьей.»
«Бежать от праведного гнева.»
Он изучил еще одни скудный постер, на котором были изображены люди с протянутыми к небесам руками в молитве, а их тела пылали в огне.
— Позитивно, — сказал себе Кинг.
Он заметил еще один постер: абортированный плод на кровавом покрывале и внизу драматичным шрифтом «Я сформировался в твоей утробе». Гротескный рисунок, он никак не повлиял на его мнение об абортах и лишь заставил захотеть излить свой обед на ковер церкви. Люди действительно находили утешение или просветление в таком месте?
Он нашел утешение и принятие в Академии Святого Игнатия, в католической школе, где встретил Сорена. Он не был католиком, никогда не был, но иезуиты в школе были пьяницами и интеллектуалами с открытыми взглядами. Иезуиты были скандальными либералами, по крайней мере, по католическим стандартам. Он вспомнил одного храброго юношу на уроках социальной этики, который спросил у отца Генри, при каких обстоятельствах аборт может быть разрешен. Отец Генри ответил: «В животе не должно быть пусто», и класс целых пять секунд был в шоке, прежде чем все рассмеялись.
Что-то подсказывало ему, что шутки об абортах не приветствуются в этой церкви.
— Ужасно, не так ли? — Кингсли обернулся и увидел молодую женщину, стоящую в дверях кабинета у входа в церковь. — Этот постер.
Кингсли понадобилось две секунды, чтобы перестроить разум, чтобы говорить без какого-либо намека на французский акцент.
— Ужасен, — согласился Кингсли. — Моя религия запрещает заниматься пропагандой.
— Простите?
Кингсли одарил ее безмятежной, ничем не угрожающей и потому совершенно фальшивой улыбкой.
— Я думал, здесь ли преподобный Фуллер. Мне бы хотелось поговорить с ним.
— Его здесь нет, — ответила она, в ее голосе слышались нотки нервозности. Девушка была симпатичной и могла бы называться красивой, если бы не прятала себя под бесформенным цветастым платьем. Она выглядела юной, двадцать или двадцать один, и в ее глазах был милый невинный блеск. — Главный штаб организации в Стэмфорде. Он не часто тут останавливается, потому что очень занятой человек.
— Еще я слышал он очень набожный.
Девушка широко улыбнулась.
— Да. Такой вдохновляющий. Преподобный Фуллер истинно любит Господа, и его церковь любит его за это.
