— Я не влюблен в свою секретаршу.
— Мне кажется, француз слишком много возражает.
— Мой секретарша лесбиянка, помнишь?
— Я натурал, помнишь?
— Ты уже говорил мне это однажды. Думаю, это было после того, как ты трахнул меня так сильно, что мы сломали пружину в раскладушке.
— Ты закончил со мной? Я должен проверить Элеонор. На этой неделе нас навещала сестра Урсулина, и Элеонор устраивает ей экскурсию по территории церкви.
— Это вызывает опасения?
— Элеонор спросила сестру, носит ли та нижнее белье с дырочками. И если этого было недостаточно, следующий вопрос был о, не было ли у нее тоже, цитирую, «стояка» на капитана фон Траппа19.
— Мне нужно познакомиться с этой девушкой. И как можно скорее.
— Это противоположно тому, что должно произойти. Вешаю трубку.
— Не уходи пока. У меня последний вопрос. Это très важно.
— Хорошо. Что за вопрос?
— Ты придешь сегодня на мою вечеринку?
Вечеринка должна была начаться в девять, а уже в восемь пятьдесят пять Кинглси стоял в своей спальне и пытался решить, трахнуть ли ему трех девушек или трахнуть одну три раза. Он решил, что будет лучше разделиться. Он трахнет одну дважды, а вторую девушку один раз. Но вопрос оставался открытым — какую девушку? Зная Сэм, они могли поругаться, если их выбор совпадет.
Он услышал тихий стук в дверь спальни.
— Входите, — позвал он, и вошла Сэм, неся большую коробку в руках. Он бы обратил больше внимания на коробку, если бы Сэм не выглядела так сногсшибательно, что он ничего не замечал кроме нее.
— Нравится? — спросила она. — Я сексуальный нефранцузский пингвин.
Кингсли приблизился к Сэм и обошел ее. На ней был отлично сшитый фрак. Жилет с глубоким вырезом опускался под ее грудь, привлекая к ней все внимание. Жакет обтягивал талию, а на ногах были черно-белые в стиле сороковых броги.
— Ты не пингвин, — заметил он.
— Я хотела быть похожей на пингвина.
— Не удалось. Как оказалось, ты самая красивая женщина в городе.
Сэм фыркнула с очевидным раздражением.
— Что? — спросил он.
— Пожалуйста, перестань говорить мне, что ты считаешь меня красивой.
— Я не говорил тебе, что считаю тебя красивой. Я говорил, что ты красивая. Есть разница, non?
— Non, — ответила она.
— Тебя это беспокоит? — Он шагнул назад и сел на кровать. Она поставила большую коробку на пол и встала перед ним.
— Вроде как, — сказала она. — По большей части из-за того, что я не привыкла к такому. Понимаешь, слышать подобное от мужчин.
— Не могу поверить. Все любовники, которые у тебя были…
— Есть разница, когда так говорит женщина, и когда говоришь ты.
— Почему?
— Не знаю. — Она посмотрела на него из-под своих густых длинных ресниц. Ее волосы были более волнистыми, чем обычно, и он представил, как зажимает одну прядь между пальцами и целует ее. — Но это так.
— Сэм? — Он положил обе руки на ее плечи и заставил посмотреть на него. — Ты же знаешь, что я хочу тебя, верно?
Она ничего не ответила, но медленно кивнула.
— Это не скоро пройдет, — продолжил он. — И, если тебя действительно тревожит тот факт, что я думаю о тебе в таком ключе, тогда мы не сможем работать вместе. Я не… — Он сжал ее плечи, но затем убрал руки. — Я не хочу делать тебе больно или ставить в неловкое положение.
— Меня это не расстраивает, — ответила Сэм. — Кроме того, что мысль о том, что я причиняю тебе боль, делает больно мне.
— Поверь, причинение мне боли — не то, о чем стоит волноваться.
— Но я никогда не любила ни одну работу больше, чем эту. Мне нравится работать с тобой. Мне нравится то, что мы делаем. Особенно та часть работы, где мы превращаем жизнь преподобного Фуллера в кошмар.
— Все еще работаю над этой частью. Но мы доберемся до него. Рано или поздно.
— Знаю. Я верю в тебя. — Ее слова заставили его сердце воспарить.
— Ты должна простить меня. Я человек, который любит и мужчин, и женщин. И дай мне женщину, одетую как мужчина, и… — Кингсли замолчал. — Что это было за существо, искалечившее Супермена?
— Киска Луис Лейн?
— Криптонит, — ответил Кингсли. — Женщина в мужском костюме — мой криптонит.
Сэм улыбнулась, и эта улыбка превратила темную ночь в день.
— Если тебе от этого станет легче, — произнесла она. — Я скажу вот что. Если бы я решила попробовать с мужчиной, это был бы ты. Никто кроме тебя. Лучше?
— Гораздо. — Он не знал почему, но именно эти слова ему больше всего хотелось услышать от Сэм. Он обожал ее, любил ее юмор, ее игривость, то, как он заботилась о его доме, словно о собственном, заботилась о нем, будто он принадлежал ей. Это все, что ему было нужно услышать — если она решится попробовать с мужчиной, это будет он. Ему хотелось быть таким же особенным для нее, какой особенной она была для него.
— Хорошо. Но тебе действительно нужно перестать постоянно называть меня красавицей. Я и так достаточно тщеславна.
— Тогда я перестану говорить, — пообещал он. — Но думать не перестану.
— Ты красавец. — Она скрестила руки на груди. — Ты любого заставишь краснеть, и мужчину, и женщину.
— Ты перестанешь так думать, как только познакомишься с le prêtre. Он утирает нос всем мужчинам.
— Кто? Ох, священник? Он настолько горячий?
