– Божьи ноги! – рыкнул король. – Скорее солнце встанет на западе, чем я освобожу этого подлого вора!
– Он ведь помазанный епископ…
– Черт меня побери, это не так! Он был низложен, и христианин из него ненастоящий. Не как епископ был он взят в плен, но как славный рыцарь, в полном вооружении и шлемом на голове. Вот что я тебе скажу, сэр Лицемер: посол из тебя никудышный. Рим не помешает мне задать тебе такую порку, что ты вернешься к папе с моим посланием на спине.
– Сир, я…
Голос Пьетро задрожал. Гнев короля вырвался на свободу.
– А сам папа?! – рявкнул он. – Пошевелил он хоть пальцем, чтобы вытащить меня из тюрьмы? А теперь он требует освободить разбойника и отравителя, не причинившего мне ничего, кроме зла! Убирайся вон, предатель, лжец и продажный церковник! И постарайся впредь не попадаться мне на узкой дорожке!
Пьетро повернулся и побежал. Он так спешил убраться подальше от разгневанного короля, что потерял на пристани туфлю из телячьей кожи. Спихнув ее в воду, Ричард стремительно зашагал к замку.
Никто из нас не решался приближаться к нему. Как выразился Рис, безопаснее подойти к дикому вепрю, раненному охотниками. Да и нужды подходить нет, подумал я. Пьетро сбежал, и вскоре гнев короля уляжется. Так бывало всегда.
Узнав о случившемся, Уильям Маршал заявил, что переговорит с Ричардом, который в сердцах укрылся в своей опочивальне.
– На твой страх и риск, – предупредил я Маршала.
Впоследствии я думал, не стоило ли мне попробовать самому: как ни удивительно, Маршалу удалось побеседовать с королем. Он даже убедил его принять условия Филиппа, которые советовал рассмотреть Пьетро. Те самые, что предусматривали уступку замков в Нормандии. Разумеется, все было не так просто. Если эти замки плотно обложить, заметил Маршал, они вскоре повиснут на шее у Филиппа, словно мельничный жернов. И будут сдаваться один за одним, возвращаясь к королю, только другим путем. Ричард счел его слова разумными, а быть может, уже думал об этом. Не исключено, что приступ гнева был отчасти наигранным, отчасти настоящим и условия Филиппа были бы приняты в любом случае.
В то время у меня имелась иная забота. Отношения с Алиенорой становились все лучше. Мы проводили друг с другом каждый свободный час: прогуливались, беседовали, смеялись. Оказавшись наедине, мы целовались и предавались ласкам. Не раз мы признались в любви друг другу и несколько раз предоставили ощутимые свидетельства тому, хотя и не возлежали вместе. Я не знал, согласится ли она, и не давил на нее. «Тише едешь, дальше будешь» – гласит пословица.
Снедаемый любопытством Оттон не раз спрашивал, сделал ли я предложение Алиеноре. Я честно отвечал, что не сделал, поскольку не уверен, ответит ли она «да». Если не спросить, никогда не узнаешь, подтрунивал надо мной молодой король. Ага, думал я, легко тебе говорить, никогда не знавшему любви и не терявшему ее, как это случилось со мной. Признаться, я боялся отказа. Рана от разрыва с Джоанной затянулась лишь недавно, к тому же я перенес тяжкий телесный недуг. Мысль о новых мучениях была невыносимой.
Но настал миг, когда пришлось действовать, если я не хотел навсегда потерять Алиенору. Оттон остался в Шато-Гайаре на рождественские праздники, заодно желая узнать, чем закончатся переговоры Ричарда с Филиппом. Оправившись от ранения, он не мог больше оттягивать возвращение в свое королевство, откуда все чаще приезжали гонцы. Король уезжал через два дня, а с ним и Алиенора, так что надежды на новое свидание с ней выглядели весьма призрачными.
Извинившись, я оставил де Шовиньи в большом зале и, не сняв плаща, отправился на поиски возлюбленной. Предположив, что ее надо искать среди других дам, проживающих в замке, я направился во внутренний двор и по счастливой случайности столкнулся с ней – она шла мне навстречу. Как всегда, ее красота поразила меня, точно удар грома. Это чувство нисколько не притуплялось.
– Госпожа! – окликнул я ее.
– Я так и подумала, что это вы, Фердия. Вы вернулись.
– Да, только что.
Я скривился.
– Выходит, дела не задались?
Как и все в замке, Алиенора знала, что король ездил на встречу с Филиппом. Я поведал ей печальную историю о вмешательстве Пьетро и оказанном ему приеме. Она залилась мелодичным смехом:
– Хотела бы я быть там!
– Да, посмотреть стоило, – сказал я, хмыкнув.
– Король в самом деле столкнул туфлю Пьетро в реку?
– Ага.
– Вы искали меня, чтобы рассказать об этом?
Как всегда, она зрела в корень.
– Нет.
– Вы замерзли и хотели обогреться, да?
– Нет, – повторил я. – Давайте пройдемся, если вы не против.
Я взял ее за руку. Не возражая и не спрашивая, в чем дело, она пошла со мной к укреплениям. Мы встали за караульной башней, укрываясь от холодного ветра. К счастью, там никого не было. Мне не хотелось, чтобы нас подслушивали.
Я обвил ее руками, и она прильнула ко мне. Иисус милосердный, как это было приятно! Затем женщина отстранилась и посмотрела мне в глаза.
– Фердия, мы ведь пришли сюда не за уединением, которое могли найти в вашей комнате, и не в поисках тепла, так как скоро окоченеем, несмотря на плащи.
