Часовые у входа в королевский шатер поразились при виде государя, но поняли, почему я с силой прижал палец к губам. Как и оруженосец Ричарда, крепкий парень по имени Генри. Бросив щит, я помог королю переступить через порог. Он не сопротивлялся. Мне потребовались все силы, чтобы довести его до стула, на котором он любил сидеть у походного костра. Ричард опустился на него с шумным вздохом облегчения.
– Божьи ноги, какая боль.
Рука его легла на стрелу.
– Сир, не трогайте, – предупредил я. – Хирург вот-вот будет.
– Генри, подай мой кинжал. – Он слабо махнул в сторону сундука, где хранилось оружие. – И промой его с вином.
Оруженосец бросился выполнять приказ.
– Руфус, больше света, – распорядился Ричард.
Свет понадобится хирургу для работы, говорил я себе, зажигая фитили масляных ламп.
– Еще бинтов, Генри, – добавил я.
– Руфус, разрежь на мне тунику и рубашку, – сказал король.
Я повиновался, воспользовавшись собственным ножом. Когда окровавленная ткань была убрана, у меня ком подкатил к горлу. Рана оказалась хуже, чем я ожидал. Стрела вошла дюйма на четыре, а может, и глубже. Королю я ничего не сказал.
– Мое зеркало.
Я передал ему отполированный серебряный диск. Ричард, поморщившись, взял его правой рукой.
– Свет. Мне нужен свет.
Я взял две масляные лампы и поднес к зеркалу. Взгляд мой метался от лица короля, почти совсем обескровленного, к стреле.
– Итак?
Ричард смотрел уже не в зеркало, а на меня.
– Скверно, сир.
Больше я не нашел никаких слов.
Король потянул за древко, заскрежетал зубами от боли, но даже не сдвинул стрелу. Сердце у меня совсем упало. Наконечник был зазубренным.
– Кинжал, сир.
Голос Генри был хриплым – он тоже все видел.
Ричард взял у него клинок и протянул зеркало.
– Держи его, Генри.
– Сир, прошу, дождитесь хирурга, – сказал я. – Вам не так хорошо видно, чтобы самому вырезать стрелу.
– Тебе видно. Ты это сделаешь?
Рукоятка кинжала почти уткнулась мне в лицо.
– Я не хирург, сир. Человек Меркадье – лекарь. Вам нужно всего лишь…
– Если не берешься сделать сам, держи лампы, черт побери!
Стиснув зубы, я поднес светильники так близко к зеркалу, насколько было возможно. Король не колебался. Кое-как ухватившись за конец стрелы левой рукой, что заставило его вскрикнуть, он пересилил боль и приставил острие кинжала к месту, где деревянный наконечник соприкасался с плотью.
– Здесь?
Я смотрел и молился.
– Да, сир.
Он осторожно вонзил острие, не удержавшись на этот раз от стона, и стал шевелить им из стороны в сторону. Хлынула кровь. Стрела сдвинулась, но не вышла. Рука Ричарда повисла. По лицу его стекал пот, он дышал быстро, как пойманный дикий зверь. Кинжал упал на пол.
– Ну? – спросил Ричард, отдуваясь.
– Стрела не двигается, сир. Наконечник засел очень крепко. Возможно, зашел под ключицу.
Ричард растянул губы в яростном оскале и, прежде чем я успел остановить его, потянулся к плечу и одним порывистым движением крутанул древко. Раздался сухой треск. Король охнул от боли. Рука повисла.
– Сделано!
Голос Ричарда был слабым, но торжествующим.
Я перевел взгляд с куска железа, торчавшего из растерзанной раны, на Генри, чье лицо, судя по всему, было еще более испуганным, чем мое.
– Ну? – спросил король и закрыл глаза.
Язык отказывался повиноваться. Наконец я хрипло выдавил:
– Древко сломалось, сир.
Правая рука Ричарда, перемазанная кровью, поднялась до уровня груди и остановилась – ему не хватало сил поднять ее выше. Затем она снова упала. Глаза короля снова закрылись.
– Сэр! – прошептал Генри, указывая на рану государя.
Меня охватил страх. После того, что сделал Ричард, кровотечение возобновилось. Кровь, поступавшая из небольших сосудов, была повсюду: стекала по груди и руке, капала на шоссы, на пол.
– Дай мне бинты!
Генри протянул материю, я наложил ее на рану, как можно бережнее, и прижал. Из груди Ричарда вырвался утробный, животный стон.
– Простите, сир, – сказал я. Он не ответил.
Отправив и Генри на поиска хирурга, состоявшего при Меркадье, я продолжил зажимать рану и постарался успокоиться. Король много раз проходил через подобные испытания, страдая от четырехдневной лихорадки или боевых ран. Он силен, как лев. Чтобы убить Ричарда, требуется что-то посерьезнее арбалетной стрелы.
Генри вернулся почти сразу. Следом вошли хирург с озабоченным лицом и Рис. Я не знал, насколько сведущ этот лекарь, но полагался на то, что Меркадье дураков при себе не держит. Отойдя в сторону, я предоставил врачу делать свое дело.
После осмотра хирурга Ричард полностью потерял сознание. Это даже к лучшему, сказал лекарь, и я с ним согласился. Мы уложили короля на кровать и поставили возле нее дюжину масляных ламп.
