Именно об этом я тебя предупреждал не далее как накануне, хотелось закричать мне, но нехорошо бить лежачего. Мне было выгоднее сохранять с Хадмаром хорошие отношения, а не портить их.
– Новость неприятная, хотя и вполне ожидаемая, – сказал я. – Что будет делать твой господин?
– Молиться, – ответил Хадмар без тени иронии.
Одним этим делу не поможешь, подумал я, тая надежду, что папский гнев заставит Леопольда отпустить короля на свободу.
Остаток пути я проделал рядом с Хадмаром. Нас объединяла любовь к охоте, соколиной и не только, так что предметов для разговора было множество. Я поведал ему о балобанах, за применением которых наблюдал в Утремере, и с неподдельным любопытством выслушал прочувствованный рассказ о сапсане, которого он приучал к рукавице. Где было уместно, я старался добавлять толику лести.
К концу дня от настороженности кастеляна не осталось и следа: он угостил меня вином из своей фляги и пообещал взять с собой, когда в следующий раз будет выезжать с соколом. Я не стал ловить его на слове, заметив вместо этого, что очень хочу увидеться с Ричардом, моим господином. И совершенно правдиво заявил, что в последний раз так надолго мы разлучались пять лет назад.
От природы Хадмар был человеком добрым. После нашего приезда в замок – внушительное сооружение на вершине холма, милях в двадцати от Вены, – он отправился с докладом к Леопольду, а нас с Гийомом распорядился препроводить к королю.
Когда мы вошли, Ричард стоял спиной к двери. Я улыбнулся: этим он выказывал откровенное презрение к тюремщикам. В комнате было уютно: два окна, душистое сено на полу, огонь, потрескивающий в очаге. Стены покрывали гобелены тонкой работы, а большая кровать была застлана медвежьей шкурой.
Стоявший за нами жандарм не спешил заговорить, и я воспользовался случаем.
– Сир, это мы, – сказал я.
Король развернулся, лицо его осветилось радостью.
– Руфус! Гийом! – Сделав три широких шага, он пересек комнату и обнял меня. Потом отстранился немного, не снимая руки с моих плеч, и вгляделся в мое лицо. – Как мне не хватало тебя, Фердия.
– И мне вас, сир, – ответил я хрипло.
– Я и не надеялся увидеть так скоро других моих товарищей, – сказал король, обняв Гийома.
Заметив наше недоумение, он пояснил:
– Граф Мейнард тоже был в Регенсбурге. Он привез с собой де Бетюна и остальных, кроме Риса. Вот так.
Он испытующе посмотрел на меня. Отдавая себе отчет, что стражник стоит на пороге, я подмигнул. Ричард сразу понял мой намек и едва заметно кивнул. Когда мы станем чувствовать себя свободнее, можно будет поговорить об этом.
Ричард усадил нас у огня, собственноручно разлил вино и только потом уселся сам. Он поднял тост за товарищей, павших в Утремере.
– За Филипа, – провозгласил он, перехватив мой взгляд.
Этот его оруженосец был одним из самых близких моих друзей. Король не стал возражать, когда я, вспомнив также о де Дрюне, предложил выпить за погибших в море. Мы осушили кубки и стали смотреть в пламя очага.
Потрескивали поленья. Взлетали золотистые искорки. От огня растекалось тепло, согревая окоченевшие мышцы. Я придвигал ноги к очагу, как делают собаки, пока жар не сделался нестерпимым.
– Выходит, Леопольд решил, что и вас небезопасно оставлять в Дюрнштейне. Не доверяет императору ни на грош. – Ричард фыркнул. – Я не удивлен. Встреча с Генрихом была краткой, но мне хватило времени убедиться, что им движет исключительно алчность. Леопольд тоже понял это и мечтал поскорее увезти меня из Регенсбурга.
– Сир, а почему Леопольд не хочет сам получить за вас выкуп?
Этот вопрос не давал мне покоя с того мгновения, как я услышал о предполагаемой встрече с Генрихом.
– Даже человек вроде Леопольда не решится зайти так далеко, действуя против воли своего сюзерена. Ты осмелился бы потребовать выкуп за Филиппа Капета, не посоветовавшись со мной?
Я замотал головой.
– Леопольд должен либо освободить меня, чего он делать не хочет, либо прийти к соглашению с Генрихом.
Я обдумал этот выбор, и он пришелся мне не по вкусу.
– Почему император так алчен, сир? Он разорен?
– Казна его, может, и не пуста, судить не берусь. Но ему досаждают со всех сторон. Деньги за короля, – Ричард улыбнулся, – помогут ему перекупить множество врагов.
Король стал рассуждать о том, как любит Генрих совать нос в дела своих вассалов и вообще в то, что не имеет к нему никакого отношения. Такое вмешательство, не всегда желанное, вызвало многочисленные последствия. От рейнских земель до северных и восточных границ императорских владений знать либо открыто бунтовала, либо находилась на грани мятежа.
– Выходит, сир, новость об отлучении Леопольда едва ли повлияет на Генриха?
Ричард фыркнул:
– Именно так. Прежде всего потому, что папа Целестин не в силах что-либо сделать. Понимаете, если он начнет бороться, то потеряет убитыми еще больше своих епископов. Генрих уже совершал подобное.
Он имел в виду Альберта Брабантского, кандидата на епископский престол Льежа, убитого, как говорили, по приказу Генриха.
