С опущенными головами, одетые, как все, мы не привлекали к себе особого внимания. Рис, никогда не питавший склонности к молитвам, чистил ногти и перетаптывался с ноги на ногу, как скучающий ребенок. Вместо того чтобы неотрывно наблюдать за входом в ожидании Фиц-Алдельма, я позволил себе оглядеться.
Время тянулось, воображение мое вышло из берегов. Совсем скоро, после долгих-долгих лет, враг окажется в моей власти. Странно, но я не испытывал бурного восторга. Я ненавидел его, да, и желал ему смерти, но ненависть моя утратила прежний накал. Не знаю, что тут подействовало: убийство Генри, множество виденных мной в Утремере смертей или же воришка, зарезанный в Удине. Вероятно, все вместе. Фиц-Алдельма не будут пытать, решил я. Он без долгих затей отправится на свидание с палачом.
Погрузившись в раздумья, я не заметил, как он вошел. Об этом сообщил Жан, который появился рядом и потянул меня за рукав.
– Он здесь, сэр. Видите? – прошептал он, указывая взглядом.
Я везде узнал бы эту квадратную башку даже со спины. Фиц-Алдельм целеустремленно прокладывал себе дорогу в первые ряды молящихся. Жан подтвердил, что он пришел один, и это было хорошо. Нам с Рисом не составит труда скрутить его, а потом связать, как куль с отрубями, при помощи веревки, которую валлиец обмотал вокруг пояса. Перепуганный священник по моему приказу будет стоять на месте.
В таверне на соседней улочке я снял заднюю комнату; в нее можно было попасть с переулка. Щедро задобренный кабатчик позаботится, чтобы нас никто не побеспокоил. Кожаный кляп помешает посетителям слышать крики Фиц-Алдельма и рыдания священника.
Жан нетерпеливо подпрыгивал.
– Подойти ближе и проследить за ним, сэр?
– Где твой друг?
– У двери. Если наш враг ускользнет от вас, он пойдет за ним.
Довольный такой предусмотрительностью, я кивнул:
– Тогда вперед. Только не попадайся ему на глаза.
Жан одарил меня обиженным взглядом и скользнул между громко бубнившим молитвы толстяком и беззубой старухой, примостившейся на шатком стульчике.
– Я был таким же дерзким? – спросил Рис.
Я весело фыркнул и удостоился полного укоризны взгляда от тощего мужчины, почти лишенного волос.
– Уже и не помню, – прошептал я, не обратив внимания на лысого.
– Катарина все сильнее привязывается к нему.
Тут я понял, к чему он клонит.
– Нет! – отрезал я. – Он не поедет с нами, когда придет время покидать Руан.
– Как скажете.
Голос Риса звучал беззаботно, почти уверенно.
Я проглотил возражения – было не время, – но ясно представил битву за будущее Жана, которую мне предстояло вести: один против двоих. Да, я был господином Риса и нанимателем Катарины, а также рыцарем, в отличие от них, простолюдинов. Но это ничем не помогло бы мне.
Ударил колокол, и я выбросил Жана из головы. По рядам пробежала волна воодушевления. Старуха, закряхтев, встала. Появился священник с сальным лицом, примерно одного со мной возраста. За спиной у него маячили двое служек. Далее вышел небольшой хор в составе шести монахов, знававших лучшие годы. Скверные певцы, они напрочь убили григорианский напев. Все усугублял переносной орган, доставленный последним из появившихся мужчин. Громоздкое приспособление висело у него на шее, он играл на нем одной рукой, а другой раздувал мехи, издававшие сиплые булькающие звуки – похлеще больного с застарелым несварением желудка.
Процессия прошествовала к передней части храма. Фиц-Алдельм очень коротко кивнул – священнику, надо полагать, – затем снова повернулся к алтарю.
Началась обедня. Священник, подобно многим своим сотоварищам, явно наслаждался звуками собственного голоса. Он выражался цветисто, смаковал слова, часто прерывался, чтобы усилить впечатление. При короткой службе это было бы терпимо, но кюре принялся за проповедь с пылом, и я стал подозревать, что нам придется задержаться.
Фиц-Алдельм находился на виду, его затылок сразу бросался в глаза, поэтому я позволил себе обвести взглядом окрестности. Не один я слушал святого отца без должного внимания. Рис дремал стоя – такая привычка вырабатывается у тех, кто нес ночной дозор несметное число раз. Юнец поблизости от меня сосредоточенно выковыривал содержимое ноздрей грязным указательным пальцем. Прямо за ним стоял мужчина, без конца чесавший в паху. Вши, решил я.
Наконец проповедь завершилась. Последовали «Символ веры» и приношение Святых Даров. Я обменялся с Рисом поцелуем мира, ухитрившись ускользнуть от карги со стулом, явно нацелившейся на меня. Раздосадованная, она облобызала толстяка, которого это совсем не порадовало. Я на его месте испытывал бы то же самое.
К причастию мы с Рисом не пошли. На нас устремились взгляды, в которых любопытство смешивалось с осуждением, но мне было все равно. Мое ожидание закончилось: вот-вот Фиц-Алдельм окажется в моей власти.
Наконец последние прихожане причастились и разбрелись по местам. Я наблюдал за врагом. Казалось, тот ощутил мой взгляд, так как повернулся и посмотрел в мою сторону. Несмотря на множество народа, я хорошо видел Фиц-Алдельма, его никто не загораживал. Я торопливо опустил глаза и шепотом велел Рису поступить так же.
