– Ну, и с тобой тоже, – заулыбался Гова всеми своими восьмьюдесятью двумя в два ряда. – Твоих же кукол легко одевать-раздевать, если описаются. Ведь у них всего два рукава на рубашке, и две штанины на брючках. Толи дело у нас. Попробуй, одень-раздень.
В общем, тётя Кассандра оставила родимых племянников в очень надёжных руках, к тому же, сразу в четырёх.
Отныне у Кассандры наличествовала своя собственная домашняя животина. На самом деле, конечно, не «животина». Она – «животина» – на самом деле была из железа. Сотворил её, скорее всего и наверняка когда-то давно, королевский трудяга Скульптор, но поскольку поблизости от дворца не наличествовало столь ценной – оказывается – глины, как в далёком земном Болоте, то Скульптор слепил из того, что имелось. А значит, из железа.
Само-собой понятно, что сотворили её – будущую «животину» – для нужд королевства. А точнее, для охраны и обороны королевского имущества. Вот и получилось, что эту «животину» утащили вместе с другим, попавшимся под руку, скарбом. Точнее, её-то как раз вначале не тронули – так, отпихнули подальше – но она увязалась за налётчиками в погоню. На свою беду. А теперь уже и на радость Кассандре.
У «животины» было шесть ног, а над ними, посередине, торчала голова на раздвижной, телескопического вида шее. Голова была с двумя ушами-локаторами и трёхглазой. А вместо рта стоял динамик, соединённый со встроенной сиреной. Именно потому что сирена взвыла, по прибытию похитителей королевского добра, как сумасшедшая, шестиногую «животину» чуть совсем не прихлопнули. К примеру, малознакомый четверорук Батка, до сих пор потирал четыре левых уха, временно оглохших после знакомства с сиреной «животины».
В общем, «животина» так визжала и отбрыкивалась своими шестью ногами, что её не посчитали ценным имуществом, и просто запульнули куда подальше, привалив железным шкафом для посуды. Однако, через некоторое время «животина» выкарабкалась из-под завала и принялась преследовать похитителей. Рассказывают, что потирающий свои оглохшие уши, четверорук Батка бросал в настырную охранницу металлическими кирпичами, но ловкая «животина» уворачивалась и не отставала.
Лишь в глубине пещеры, где-то километрах в двух от устья, хитро-мудрый Хватка сумел поймать «животину» намагниченной удочкой. Он же, пожалел механическую тварь и не отдал в утиль, для раздавливания прессом, на чём очень сильно настаивал Батка. Умиротворить чуть не оглохшего четверорука удалось, лишь свинтив и отдав для прессования внутри-корпусную сирену. Но «животина» всё же не стала немой. За одну из её щёк умелец Хватка вставил гораздо более тихую чем раньше акустическую систему. С тех пор вместо оглушающего воя, «животина» издавала лишь вполне музыкальное «трам-ля-ля».
Самое интересное, как четверорук Хватка ни мучился, ему так и не удалось перепрограммировать чрезмерную любовь «животины» к охране всяческого имущества. С большим трудом, этот основной инстинкт удалось как-то перепрофилировать на любовь к чему-то другому. Вот тут Хватка вспомнил о земной девочке блондинке Кассандре, и ввинтил в металло-мозг машинки голографический портрет. С тех пор «животина» стала обожать Кассандру Дубровину даже больше, чем королевское посудное имущество. Правда, очень часто в ней всё-таки просыпались затаившиеся кулацкие привычки, и она воровала у окружающих оставленные без присмотра туфли, или накопытные валеночки четвероруков, используемые для уменьшения цокота при ходьбе.
Вот и сейчас на несколько минут пропавшая из виду «животина» приволокла Кассандре наверняка весьма нужную Хватке отвертку.
– Ты где это взял? – строго спросила Кассандра, на самом деле радуясь находчивости и преданности своей «животины». Правда, «животиной» шестиногого робота звали лишь четвероруки, а Кассандра обозвала её Бобриком. По чисто земной привычке. Вот потому-то она и обзывала «животину» в мужском роде: «где ты это взял?»
– Тру, тру-ля-ля! – ответила довольная «животина» и поболтала головой туда-сюда, в смысле, вверх-вниз, потому что шея у неё была телескопической и могла растянуться на целый метр.
– Отнеси обратно! – всё так же внешне строго приказала Кассандра, прекрасно зная, что возвращать обратно Бобрик ничего никогда не будет. Уж слишком он был хозяйственным.
– Бобрик, дай мне! – заискивающе попросил из своего угла Тимурка. И он, и София отныне страшно завидовали своей тёте Кассандре, из-за того, что она заимела своё вполне одомашенное животное – «животину» Бобрика.
– Это он у Хватки, наверное, спёр, – констатировала всем понятное София. – Иди, отдавай, Бобрик! А Бобрик? Хватка обидится, будет искать, плакать. Вот как, – она изобразила хныканье и заинтересованный новым звуком Бобрик тут же подскочил к Софии.
– Софья! – недовольно прикрикнула Кассандра.
– А Каська – жадина! – сообщила София, тормоша Бобрика за одну из шести ног. – Бобрик, как ты так ходишь – на шести? Не запутываешься?
– Он сам знает, как ходит, – буркнула Кассандра. – Бобрик! Ко мне!