Иоав сам допрашивал пленного. Тот рассказал, что солдатам было приказано одеть не железные, а войлочные доспехи, чтобы двигаться как можно быстрее. Тяжёлое вооружение – длинные копья и медные щиты – везут на быках.
Мнения на военном совете разделились. Одни предлагали ударить по филистимлянам немедленно, раньше, чем подойдут их подкрепления и осадные орудия, другие поддерживали советника Хушая, который сказал:
– Для атаки лагеря в долине Великанов, нам нужно превосходство в количестве воинов, а нас тут меньше, чем солдат у басилевса. Имей мы сейчас столько войска, сколько собралось на провозглашение Давида королём в Хевроне, можно было бы без промедления напасть на филистимлян и…
– Я послал за ополчениями за Иордан и в Хеврон, – перебил его Иоав бен-Цруя.– Биньяминиты рядом, иудеи и шимониты всё время здесь – кого нам ещё не хватает, чтобы выступить завтра же на рассвете?
Глаза командующего сверкали, ноздри раздувались, как у боевого коня. Он отдавал приказы, выслушивал донесения и громко дышал во всклокоченную бороду.
Давид незаметно покинул совет, пришёл домой, надел поверх рубахи священный эфод и стал
С этим ответом Давид вернулся в дом командующего
– И я говорю, – просиял Иоав, – с теми силами, что у нас сейчас есть, можно воевать. Филистимляне тоже ещё подтягиваются. Всё! На рассвете выступаем.
– Не надо собирать всех иврим здесь, – предупредил Давид. – Правитель Дора ведёт своих через надел Ашера – вот там пусть племена Звулуна, Ашера, Нафтали и Иссахара задержат филистимлян и помогут Городу Давида. Я послал к ним вестового и приказал: «Передай им так: "Слов ваших добрых на помазанье моём слышал много, а теперь хочу, чтобы северная армия басилевса не вошла в долину Великанов". И в племена Эфраима и Менаше я послал приказ наступать на филистимлян из своих наделов. Мы же начнём сражение отсюда и с Божьей помощью прогоним необрезанных из Земли Израиля».
Командиры поклялись послужить Господу и народу иврим в завтрашнем сражении. Авишай бен-Цруя начал построение Героев. Весть о Господнем благословении быстро распространилась по Городу Давида, и все мужчины поспешили в стан у подножья горы Мориа.
Иоав в освещённом факелами дворе его дома бешено орал на своего глуховатого оруженосца Нахрая.
Стан иврим пробудился, когда камни и песок вокруг ещё были покрыты росой. Дрожащие от холода повара, ругаясь, размешивали в котлах похлёбку. Коэны принесли жертвы, солдаты поели и разошлись готовить оружие. Вскоре по стану протрубили шофары и, перекрикивая на ходу друг друга, побежали вестовые с приказами. Иврим строились у своих палаток по племенам, по родам и семьям. Король, командующий Иоав бен-Цруя, его брат Авишай – командир отряда Героев, – объезжали строй. Солдаты громкими криками и взмахами поднятых над головой копий выражали готовность сразиться под водительством Господа и его помазанника – короля. На жертвеннике дымились остатки овцы, солнце уже светило в полную силу, ветер доносил из пустыни Йеѓуды голоса птиц, и они отвлекали солдат от мыслей о бое.
Пастухи рассказали, что филистимляне уже вышли из лагеря. Иоав бен-Цруя отдавал последние приказы, разворачивая армию так, чтобы солнце не мешало видеть противника. Давид, как в молодые годы, занял место в строю Героев.
– Послать подкрепление Бнае, – напомнил он.
– Уже послал, – ответил Иоав.
Три десятка бойцов, измученные пятидневным ожиданием и полным бездействием, лежали в тени скалы, нависшей над их пещерой. Их рубахи, волосы, бороды – всё было набито меловой пылью. Солдатам было уже лень открывать рот, чтобы проклясть бесконечное ожидание, на них уже опускались бабочки. Копья, мечи, стрелы, щиты и колчаны вместе с кожаными доспехами были свалены в одну кучу. Кузнец Иоэль, уступавший в силе разве только Элиэзеру бен-Додо и, конечно, самому Бнае, был единственным, кто чувствовал себя в пещере, как в родном доме. Заметив, что интерес к его рассказам пропал, он отвернулся от остальных и захрапел. С перерывами на еду он спал уже вторые сутки, даже не переползая в тень. То ли солнечные лучи не могли проникнуть сквозь его полные мела волосы, то ли по сравнению с горном, возле которого он работал, здесь ещё было не так жарко, но, когда его товарищи с утра забирались поглубже в пещеру, он продолжал спать, где спал, лишь иногда, услышав шум струи из меха, просил дать ему напиться, переворачивался на спину и, не разжимая век, открывал рот. Потом он опять засыпал, так что если бы не храп, можно было бы подумать, что кузнец умер.
