Иоав обернулся к Давиду, тот кивнул: «Рассказывай», но вдруг положил ему руку на плечо и сказал:
– Как я обещал, кто первый ворвался сюда, тот и станет во главе города…
– Города Давида! – выкрикнул кто-то из Героев, и все подхватили: «Города Давида!»
– Пусть будет по-вашему, – согласился король. – Ты будешь главой Города Давида, Иоав бен-Цруя. Тебе его и отстраивать.
***
Три тысячи лет я здесь не был…
И вот опять стою у источника Гихон. Тот же вкус у воды, та же влага на красной глине камней вокруг источника, и сами камни, скользкие, как прежде. Всё остальное – незнакомо.
Господь вывел меня на новый круг жизни и дал понимание, ради чего совершено моё возвращение. Сейчас я должен вспомнить, каким был Город Давида тогда…
Вот я стою на середине склона Храмовой горы. Уже после смерти Давида были окончательно засыпаны седловины между Ивусейским холмом, горой Сион и священной горой Мориа. Город Давида стал частью Храмовой горы. По всему склону шли ступенями террасы, они были такими широкими, что на каждой разместилась улица. Завоевав Ивус, иврим продолжали заботиться, чтобы не истощился земляной слой на террасах, восстанавливали его и наращивали. В Офеле и Мило – верхней части города, где жили приближённые короля, – возле каждого дома был разбит сад, посажен огород и пробит в горной породе водосборник. Изнутри его обмазали чёрной глиной из Солёного моря.
Глубоко внизу лежало ущелье Кидрон, по которому весной и зимой бежал ручей. После того, как Храм на вершине был построен, иврим могли подниматься к нему по террасам с малыми детьми, стариками, больными, а на праздники Песах, Шавуот и Суккот – ещё и с жертвенными овцами.
Я жил в Мило, немного ниже Офела, и, когда возвращался домой, люди, завидев издали белую вязаную шапочку королевского писца, приветствовали меня и улыбались. Вот здесь, на этой ступени, рос сикомор – египетская смоковница. Я присаживался передохнуть в её тени, подстелив под себя полу рубахи, и подолгу рассматривал склон на другом берегу Кидрона. Горы, которые теперь называются Скопус и Масличная, тогда были безлюдны и не имели названия, дикий кустарник покрывал их склоны. Население Города Давида быстро росло, места не хватало, и поэтому все, кто возглавлял город, начиная с Иоава бен-Цруи, старались засыпать овраги, срыть холмы, расширить вершину горы. Город разрастался вверх и на запад, его пересекали в разных направлениях подпорные и оборонительные стены, сложенные из грубых и нетесаных камней. Пробитые в горной породе каналы искусно направляли весенние воды таким образом, чтобы они не смывали дома и плодородный слой земли на террасах, а заполняли водосборники.
Вон там, на берегу Кидрона, собирались каждое утро пастухи поить овец и обсуждать городские новости. Выше белеют камни древней кладки – это остатки стены дворца ивусейского короля. Я помню, как на эту стену поднялся, благословляя победу, коэн Эвьятар, а за ним наши военные вожди братья Бен-Цруи и сам король Давид, а у её подножья толпились остальные иврим. Менялось всё, впервые появилось место, где постоянно находился король и его приближённые, место суда и место сбора налогов. Иврим ещё предстояло привыкнуть к тому, что и Господь будет пребывать в одном и том же месте – в Храме на вершине горы Мориа.
В этой точке земли навсегда сохранилось Божественное присутствие – оно волнует до головокружения.
И ещё Иерусалим Небесный остался навеки отпечатком на облаках над Городом Давида. Несколько раз мне довелось видеть тот Иерусалим в скульптуре поднявшихся с Мёртвого моря облаков, и я желаю всем узнать подобное переживание.
Но я ушёл от воспоминаний о той своей жизни – три тысячи лет назад.
Итак, на склоне против Города Давида находилось городское кладбище, рынки, гончарные и оружейные мастерские и кузницы. При короле Шломо к ним добавились святилища богов его жён и постоялые дворы для паломников. Во все дни недели был открыт рынок рабов, где я однажды купил девушку, не догадываясь, кто из нас двоих вскоре станет рабом, а кто хозяином. Впрочем, это – только моё…
Ну, вот я почти забыл Иерусалим, который вижу сегодня, ради города моей прошлой жизни. Среди записей тех дней сохранилась и такая:
***
