Король Давид полностью

Король Давид восседал в каменном кресле. Он был без оружия, из всех знаков высшей власти виднелся только венец поверх уже седых кудрей. Рубаха из козьей шерсти, прошитая серебряными нитями, сверкала даже в тени. Толпа жалась поближе к стене, чтобы посмотреть на короля и его Героев, послушать чужие истории и попереживать за тех, кому Давид присудит наказание, или порадовать за тех, кому – награду. Кроме любопытных и посланцев старейшин из селений Земли Израиля, в толпе были и те, кто искал должности или предлагал новые законы. Были и ученики из Города Давида: в такие дни уроки отменялись, ибо учителя полагали, что детям полезнее побывать на суде короля Давида.

Тёмно-серые камни стены были столь огромны, что солнце не успевало их прогреть, и люди проталкивались к ним, чтобы, если не опереться, то хотя бы приложить ладони. Все, кроме короля, стояли – так было установлено, чтобы просители не задерживали суд.

Красноватая земля на спускавшихся с Офела террасах была уставлена глиняными блюдами с сегодняшним сбором голубого и белого винограда, душистых маслин и отмытых от земли овощей. Урожай этой осени оказался обильным, ручей Кидрон не пересыхал и в самые жаркие дни, а в яме с водой возле источника дети устроили купальню.

Иоав бен-Цруя покачивался с пяток на носки, стоя по правую руку от короля. Он всматривался в просителей и, не видя там вдовы лекаря, злился на себя за то, что не послал за ней солдата. Потом взгляд командующего сосредоточился на красивом, обрамлённом ровно подрезанной и расчёсанной бородой, лице Ахитофеля Мудрейшего. Рыжий не любил Ахитофеля, часто спорил с ним и не понимал, зачем Давид приблизил к себе человека, при каждом случае убеждавшего его возвратиться с двором и жёнами обратно в Хеврон. Иоав, как и все, восхищался ясностью ума Ахитофеля, его замечательной памятью, но не верил ему. Ахитофель был назначен учителем Авшалома, и тот к нему очень привязался, поверял секреты, советовался. «А что если мудрейший знал, что Красавчик хочет зарезать брата? – мелькнуло у Иоава.– Как же я не надоумил Давида допросить Ахитофеля, после того, как Красавчик удрал в Гешур!»

– Вдова лекаря из Текоа, – объявил Ира бен-Икеш, и Иоав с изумлением увидел, как из группки просительниц вышла сгорбленная старушка и направилась к Давиду. Командующий вытянул шею и прикрикнул на разговаривающих рядом Героев.

Подойдя к Давиду, старушка пала лицом своим на землю и, поклонившись, сказала:

– Помоги, король!

И спросил он:

– Что с тобой?

И сказала она:

– Я – вдова, умер муж мой. И было у рабы твоей два сына. И поссорились они в поле, и некому было разнять их. И поразил один другого, и убил его.

У ворот Мулов наступила тишина. Люди ждали, вдова моргала и глотала воздух.

– Говори, – улыбнулся ей Давид.

 – И вот восстало всё семейство на рабу твою, и говорят они: «Выдай нам убийцу, и мы умертвим его за душу брата его, которого он убил.

Она на минуту умолкла, а потом зарыдала и запричитала:

– И погасят они оставшийся у меня уголёк! И не останется от мужа моего ни имени, ни потомства на всей земле!

– Ступай в дом свой, я дам приказание, чтобы не умертвили твоего сына.

Вдова хотела было уйти, но вдруг обернулась и заговорила:

– Спасибо тебе, король Давид, но пусть на мне будет грех за неотмщённую кровь, а ты и престол твой будете неповинны.

– Пусть будет так, – согласился Давид. – Твои сыновья, твоя и месть. Тебе решать, а не родственникам твоим. Обещаю, что никто из них не тронет тебя.

– Король! – громко сказала вдова.– Да запомнит народ слово твоё, именем Господа, Бога твоего. Пусть не преумножит гибели кровный мститель, пусть не погубят сына моего!

– Как жив Господь, не падёт и волос сына твоего на землю, – поклялся Давид.

И тогда она попросила:

– Позволь рабе твоей сказать слово господину моему королю?

И велел он:

– Говори.