Король Давид полностью

– Выплачься и попей воды. Живи здесь и никуда не ходи. И не жалуйся! Думай о мести, и тебе станет легче. Мы не допустим, чтобы этот Амнон стал королём, а ты ещё будешь управлять иврим. Только не как жена короля, а как его сестра. Это обещаю тебе я, дочь князя Талмая. Потерпи, подожди немного, я ждала дольше.

Тут она заметила, что всхлипы смолкли, Тамар уснула, уткнув лицо в материнские колени. Тогда Мааха шёпотом пообещала в пространство:

– И ты, Давид, старый бабник, получишь своё!

В этот момент в дом вошёл Авшалом. Солнечный свет золотым ореолом повторял его стройную фигуру. Несколько мгновений Мааха любовалась сыном, потом приложила палец к губам и, показывая взглядом на спящую Тамар, прошептала:

– Ты уже знаешь?

– Весь город знает .– Авшалом остановился напротив, скрестив на груди руки. – Что будем делать, мама?

– Приближается твой день. Но сперва – месть!

И жила Тамар в одиночестве в доме Авшалома, брата своего. И услышал обо всём этом король Давид, и сильно прогневался.

Все ждали, какое наказание даст Давид старшему сыну Амнону, но король ничего не предпринимал. А тот старался не попадаться отцу на глаза.

Так прошло два года.

В Баал-Хацоре, в дне пути на север от Города Давида, в усадьбе Авшалома, сына Маахи, впервые отмечались осенние праздники. Пять лет назад князь Талмай купил здесь землю в подарок на тринадцатилетие своему внуку Авшалому. Князь велел построить дом с хозяйственными помещениями и прислал из Гешура слуг и рабов, а также стадо северных овец с длинной белой шерстью. Этой осенью слуги Авшалома впервые должны были стричь овец из нового стада, и всем обитателям королевского дома в Городе Давида не терпелось посмотреть на работу прославленных гешурских стригалей и на саму усадьбу. В прошлом году Авшалом приехал из Баал-Хацора счастливым и рассказывал, как прекрасны леса на горах вокруг селения и как выучены слуги, исполнявшие любое его, Авшалома, приказание – не то, что в Городе Давида.

И вот, в Восьмом месяце, в Баал-Хацоре был назначен праздник по случаю окончания сбора винограда и маслин, богатого урожая ячменя и, конечно, стрижки белых овец из гешурского стада. Родственники заискивали перед Авшаломом и его матерью, надеясь получить приглашение в Баал-Хацор. Прошёл слух, будто пригласил Авшалом всех сыновей короля, значит, и Амнона, которому уже два года не говорил ни худого, ни доброго. Ожидали, что во время праздника Давид помирит своих сыновей: всё-таки братья!

И пришёл Авшалом к Давиду, и сказал:

– Вот нынче стрижка овец у раба твоего. Пусть король и слуги его пойдут с рабом твоим.

И сказал король Авшалому:

– Нет, сын мой. Мы не пойдём все, чтобы не быть тебе в тягость.

И очень упрашивал он его, но тот не захотел идти и благословил его.

И сказал Авшалом:

– Если не ты, то пусть пойдёт с нами, прошу, Амнон, брат мой.

И сказал ему король:

– Для чего ему идти с тобой?

Но Авшалом упросил его, и отпустил он с ним Амнона и своих сыновей.

Неожиданно для всех в Баал-Хацор не поехала Мааха, сказав, что не хочет мешать молодым веселиться. Сыновья короля, родившиеся в Городе Давида, были ещё маленькими и с завистью провожали шестерых «хевронцев», которым слуги запрягали в дорогу самых спокойных из королевских мулов.

Праздник получился на славу. При свете луны слуги Авшалома обносили гостей вином и водой из горного ручья, пели им величальные песни. На вертелах шипела баранина, сыновья Давида веселились. Младшие, Шфатья и Итреам, впервые сидели у ночного костра вместе со взрослыми.

Амнон с кружкой молодого вина возлежал поблизости от углей, на которых поджаривалось мясо. Он съел уже не один кусок, а всё не мог оторвать взгляда от баранины, смотрел, как она из ярко-розовой делается серой, как темнеет на ней корочка, запекаясь по краям, как ловко повар-гешурянин приподнимает на бронзовой лопатке сочные ломти и те, что готовы, стряхивает в подставленную рабом глиняную тарелку. С шипением капал в костёр жир, гремели барабанчики, певцы из Гешура высокими голосами затягивали песни горцев и рыбаков.

Заглядевшись на повара, Амнон не обратил внимания на появившихся рядом запыхавшихся отроков. Только что они освежёвывали неподалёку баранью тушу и держали в руках перепачканные потрохами и кровью ножи.

И приказал Авшалом отрокам своим: