Король Давид полностью

– Поразите Амнона. Это я приказал вам. Мужайтесь и будьте храбры.

И поступили отроки Авшалома с Амноном, как приказал Авшалом.

И поднялись все королевские сыновья, сели каждый на мула своего и бежали.

Бешено скакали мулы к Городу Давида, но всё равно их опередил слух, будто все королевские сыновья зарезаны на празднике у Авшалома. И встал король, и разодрал одежды свои, и лёг на землю. И все слуги его стояли в разодранных одеждах.

И обратился Давид к Богу:

Только сейчас спохватились, что не отправили погоню за убийцей, но было поздно: Авшалом уже скрылся где-то в Гешуре.

И вошли сыновья короля, и подняли вопль, и плакали. Также и король, и все его слуги плакали плачем весьма великим.

***

К Ашхуру бен-Хэцро, главе старейшин селения Текоа, прибыл гонец от Иоава бен-Цруи с приглашением приехать к нему в Город Давида. Ашхур удивился, но потом подумал: «Что ж, мы с Иоавом одни из самых старых воинов, нам есть о чём поговорить». Через три дня оба сидели перед домом Иоава и беседовали. Холостяцкий дом командующего, а особенно двор и помещения, где жили слуги, были усыпаны обломками камней, обглоданными костями; где попало валялись топоры и мотыги.

У входа в дом широко раскинуло ветви фисташковое дерево с красноватой перистой листвой, дававшей и в самые тяжёлые дни лета тень и прохладу. Из-за фисташкового дерева Иоав и выбрал это место, когда делили землю в завоёванном Ивусе. Пятый месяц, называемый ещё месяцем Подрезания лозы, выдался особенно жарким, и Иоав проводил больше времени под своим фисташковым деревом, чем в доме.

Раб принёс лепёшки и маслины, постоял, делая вид, будто ожидает приказаний, и пошёл к дому, где в тени под стеной лежал другой раб-ивусей.

– Дошли ещё только до войны с Аммоном, – сообщил первый.– Можно подремать.

Действительно, Иоав бен-Цруя с гостем вспоминали поход за Иордан.

– Помнишь, как они удирали к себе в Раббу? – толкнул Иоав гостя плечом.

– Побросали колесницы, палатки, всё оружие, – смеялся, оглаживая бороду, Ашхур бен-Хэцро. – Некоторых втягивали на городскую стену за халаты, и они болтали ногами.

– Мы тогда могли бы взять Раббу сходу, – плюнул на землю Иоав, – если бы не затеяли грабить их лагерь. Вот они и успели закрыть ворота.

Иоав плюнул ещё раз, вздохнул и вернулся к теме разговора.

– Так вот, эта история с его сыновьями. Поверь, для меня оба братца, что Амнон, что Авшалом – как вон те репейники у порога. Но Давид не спит и не ест. Вдруг говорит мне вчера: «В такие дня в Пятом месяце подстригали кудри Авшалому. А когда стриг он голову свою, – а стриг он её каждый год, потому что она отягощала его, – то весили волосы головы его двести шекелей по шекелю королевскому». И повернулся, и ушёл к себе, до конца дня все боялись его тревожить. А ведь он – король! Ему Господь жизни всех иврим поручил. Он должен заботиться о народе, что бы ни было у него на душе.

Иоав закашлялся, помолчал минуту, вздохнул и опять заговорил.

– Пока будут люди жить на земле, будут и войны. Видно, так положено Богом, и, значит, мужчина всегда должен быть готов защищать себя и своих ближних, верно?

Гость кивнул и подумал: «Не даром говорят, что Рыжий молодеет, когда начинается война!»

– Я ведь столько раз говорил ему: «Посмотри, кто у тебя растёт! Вот у Шауля были сыновья – воины! Они и пали рядом с отцом в одном бою. А разве мы с тобой прожили молодые годы с няньками да рубахами из вавилонского полотна?! Твои балбесы, говорю, в курицу копьём не попадут, отцовский лук натянуть не сумеют. И это сыновья Давида? Пусть растут, как все мальчики у нас в Иудее. Тому, кто в детстве пас овец, не привыкать спать на земле, разводить костёр, отгонять от стада медведей, он и ножом владеет, и пращой. Не испугается ни крови, ни мертвеца рядом с собой». Просил его: «Вот поведу армию на Раббу, дай мне твоих сыновей, хотя бы в обоз. Обещаю тебе беречь их от стрел и камней…»

Подбежала собака. Ашхур, не вставая, погладил её, и та хотела сесть рядом, но тут Иоав заговорил, и собака, услышав его голос, убежала.