– Король, – начала вдова, – ведь все мы умрём.
Только теперь все догадались, к чему клонит старуха, притихли и уставились на неё: разве она не знает, что король запретил просить о милосердии к убийце?
Давид приподнялся, пристально посмотрел в глаза просительницы и приказал:
– Уйди!
Она попятилась к выходу и исчезла за спинами давидовых Героев. А король так и сидел, сложив на коленях руки и опустив голову.
Все заговорили между собой, обсуждая неожиданный поворот суда. Стоящий справа от Давида Иоав бен-Цруя, не дыша, вглядывался в лицо короля.
Давид повернулся к нему. Иоав поднял взгляд и кивнул: да, это моих рук дело.
И тогда Давид рассмеялся. А за ним – Иоав, Герои, Ахитофель и все советники. Смех покатился вниз, хохотали все, кто стоял на террасах. Весь южный склон горы Мориа сотрясался от смеха, хотя никто, кроме Давида и Иоава, ещё не знал причины внезапного веселья.
– Я слышал, ты посылал в Текоа подарки? – сказал Рыжему Ира бен-Икеш. – Это для той, что просила за Красавчика?
– Для неё.
– Странно. Я ведь сам из Текоа, а старушки, у которой один сын убил другого, не помню. Где стоит её дом?
– Где-то у кузницы, – Рыжий неопределённо махнул рукой.
– Давно я дома не был, – вздохнул Ира бен-Икеш и спросил у командующего: – Вот скажи, Иоав, придёт оно, мирное время, или детям так и расти без нас?
Герои, услышавшие этот разговор, подошли ближе.
– Откуда мне знать! – Рыжий засмеялся. – А детей у меня нет.
***
Элиам, сын Ахитофеля Мудрейшего, приехал в Гило и привёз матери фиги из своего сада. Ещё издали он заметил возле родительского дома высокую колесницу, вокруг которой толпились слуги отца, а их дети старались забраться в неё по колёсам с железными ободьями. Привязывая к каменному столбу мула, Элиам увидел под деревьями с десяток крепких мужчин: одни что-то ели из глиняных плошек, другие просто лежали в тени. Незнакомцы повернули головы к Элиаму, стали его разглядывать, но в это время кто-то из рабов сказал: «Сын хозяина приехал», и они отвернулись. Элиам догадался, что это – охрана и скороходы, которые сопровождают Авшалома бен-Давида – другой колесницы с железными ободьями не было в Земле Израиля. Не было и таких прекрасных длинногривых лошадей. Сейчас они щипали траву, перешагивая через брошенную на землю верёвочную упряжь.
В том, что Авшалом заехал к Мудрейшему, не было ничего удивительного: Давид назначил Ахитофеля бен-Хура воспитателем своего сына. Учителя и ученика часто видели вместе, но Элиаму, хоть он и жил неподалёку от дома Маахи и Авшалома, до сих пор не представился случай с ним познакомиться. Элиам передал мешок с фигами рабу и вошёл в дом.
Через дверь была видна затенённая комната со столом и двумя скамьями. В углу, как во всех домах иврим, было прислонено к стене копьё хозяина, лежали его доспехи и пояс с мечом. Копьё было семейной ценностью Бен-Хуров. Его вручали на тринадцатилетие мальчику, а потом оно возвращалось в дом старшего в роду. Ахитофель был ещё крепок и искусен во владение оружием, они с Элиамом, отец и сын, участвовали в сражении с арамеями.
Вскоре после того боя король вызвал Ахитофеля в Город Давида и сказал так:
– Помнишь слова Авнера бен-Нера: «Мечом махать каждый иври умеет»? Тебя называют в Кнаане Мудрейшим, и я хочу, чтобы ты постоянно находился при мне и давал советы. Посмотри, какое государство собралось вокруг Города Давида! А ополчению Гило хватает крепких бойцов, да ещё и помоложе нас с тобой.
Видя, как исчезает с лица Ахитофеля его постоянная улыбка, Давид положил ему на плечо руку.
– Ты же первый сказал, что сильному королевству нужна армия, постоянно готовая к бою. Вспомни, как я поддержал тебя, а Шауль, – да будет благословенна его память, – показал на меня рукой и сказал: «Вот он и возглавит Героев».
