Король Давид полностью

И ответил Ахимаац:

– Видел я большое скопление народа перед тем, как Иоав послал меня и Чернявого к тебе сюда, но я не знаю в чём дело.

И сказал король:

– Встань в сторону и постой там.

Тот отошёл и встал. И вот прибегает Чернявый и говорит:

– Да примет добрую весть господин мой король: Господь судом своим избавил тебя сегодня от руки всех, кто восстал на тебя!

И спросил король Чернявого:

– Благополучен ли отрок Авшалом?

И ответил Чернявый:

– Пусть сделается то же, что с ним, со всеми врагами моего господина, со всеми восставшими на тебя!

И содрогнулся король, и, поднимаясь в комнату над воротами, заплакал. И когда шёл, так говорил он:

– Сын мой, Авшалом! Сын мой, сын мой Авшалом! О, если бы я умер вместо тебя! Авшалом, сын мой! Сын мой!»

Я уложил Давида и сидел рядом, смачивая водой его лицо. Скоро я услышал, как, кряхтя, поднимается по лестнице старый лекарь Овадья. Он появился с учениками, несущими бальзам и примочки, и не отходил от Давида, пока тот не пришёл в себя. Король взял лекаря за руку и проговорил: «Овадья, я живой, но я – такой старый!».

И обратилась радость спасения того дня в скорбь всего народа, ибо услышал народ в тот день, что скорбит король о сыне своём. Украдкой возвращались люди в тот день в город – так крадутся те, кто стыдится бегства своего с войны.

А король закрыл лицо своё. И взывал он громким голосом:

– Сын мой, Авшалом! Сын мой, сын мой Авшалом!

И было сообщено Иоаву: вот, король плачет и скорбит об Авшаломе.

***

Иоав, рыжий командующий, грязный, исцарапанный, раздетый до пояса сидел на корточках в углу палатки, куда перенесли Давида, оглушённый его криком: «Да зачем мне она, твоя победа!»

Иоав поднялся и обвёл взглядом палатку. Тут же из неё исчезли слуги, лекари – все. Остались король и его командующий. Иоав подтащил Давида к входу.

– Смотри!

Пронесли раненых, проскрипела повозка с убитыми, их руки свешивались до земли. Простонал солдат, задев перевязанным плечом другого солдата. Пробежали помощники лекаря: у кого-то из Героев неподалёку вытаскивали из ноги наконечник дротика. Осторожно, будто стесняясь победы, прошли воины из Гильада.

– Понял? – заговорил Иоав.– Если ты не перестанешь скулить, не устроишь сегодня же благодарственного жертвоприношения и награждения победителей, то ни один не останется при тебе в эту же ночь, и будет это для тебя хуже всех бед, какие постигали тебя от юности твоей доныне.

И, как уже не раз бывало, Давид внял его словам. Он вышел к бойцам и проделал всё, что положено, от похорон убитых до допроса пленных. Потом, сидя возле ворот Маханаима, король продиктовал послание к старейшинам Йеѓуды: «Все племена спешат отнять друг у друга честь перевезти своего короля через Иордан и сопровождать его при вступлении в Город Давида. Зачем же вам быть последними при возвращении короля в дом его?»

Точно такими же были послания другим племенам, и голос Давида становился всё твёрже. Стоящие рядом командиры, Авишай, Иоав и Итай, осторожно огляделись по сторонам: может, и впрямь собрались вокруг Давида старейшины двенадцати племён?

– Вот это да-а! – протянул восхищённо Итай.

И тут Иоав подумал, что знает, кто обучил короля иврим таким хитростям. Вспомнилось лицо Маахи, её голос, просивший его, Иоава, пойти к Давиду за прощением для её сына. В один миг он понял, кто должен заплатить за то, что случилось в лесу Эфраима.

Не сказав ни слова, Иоав вышел, свистнул вестового и передал с ним приказ маленькому отряду, не участвовавшему в сражении, немедленно скакать в Город Давида и не возвращаться без королевы Маахи.