– Серебро? – она уставилась на парня так, будто он украл ее кошелек. – По-любому ты – Кандальник Алистер.
– Какая тебе разница? – Он в тысячный раз пожалел, что не мог снять эти проклятые браслеты.
– Болтают, что ты подкупаешь «синие мундиры», – затараторила Дори. – И что в твоем тайном дворце повсюду разбросаны драгоценности – золотишко, бриллианты и прочие блестящие камешки, которые ты стащил у богачей. Ты обвешиваешься золотом и требуешь выкуп за богатых женщин, а они теряют от тебя голову и не хотят, чтобы ты их отдавал.
– Понятия не имею, откуда берутся такие слухи, – возразил он, отчаянно желая, чтобы Дори поскорее ушла.
– А еще, когда ты их отпускаешь, ты разрешаешь им забрать любую драгоценность. Они берут колечко, или какую-нибудь висюльку, или что-то еще. И никогда ни за что не расстаются с подарком – кладут его себе под подушку. А некоторые даже уходят в храм, потому что после тебя им никто не нужен.
Хан едва не расхохотался, но инстинкт самосохранения вовремя предупредил его о сдержанности.
– Думай своей головой! – ответил юноша. – Мне всего шестнадцать. Разве что-то из этого может быть правдой? Кроме того, я завязал c улицей.
Послушница изумленно воззрилась на Хана. Ее глаза были ясными и голубыми, как безоблачное небо.
– Я не верю. Зачем тебе бросать банду?
Ему совершенно не хотелось объяснять Дори, что в эту войну он ввязался еще давным-давно. Уличное существование заманчиво. Ты распоряжался жизнями и смертями и контролировал торговлю в пределах нескольких кварталов, что позволяло тебе чувствовать власть. Люди, завидев тебя вдали, переходили на другую сторону. Девчонки хотели встречаться с главарем банды. В конце концов, твоя собственная история обрастала легендами. Ты уже не помнил, кто ты, и не знал, на что способен. Ты становился зависимым от жестоких драк за Тряпичный рынок, за наживу и выживание. А школа и семья казались скучными приложениями к городской реальности, полной риска.
Хан был хорош в этих делах. Безумно хорош. Или просто был безумным. Он делал такие вещи, о которых сейчас даже вспоминать не хотел.
Встревоженный голос Дори прервал его размышления.
– У тебя есть возлюбленная? – осведомилась она, крепко держа его руку. – У меня вот нет парня.
Алистер понимал, что его пытались перетянуть на весьма зыбкую почву. К счастью, кто-то возник в дверном проеме – кто-то маленький, как ангел, посланный с небес.
– Хан!
Это была Мари. Она и стала той самой причиной, по которой он покончил с прежней жизнью. Дори отпустила его руку и пересела на соседнюю кровать. Хан с трудом поднялся, а его младшая сестренка бросилась в его неловкие объятия: обнимал-то он ее одной рукой.
– Мне сказали, что ты ранен. Что с тобой случилось? Куда ты вчера ходил? Почему не вернулся?
– На меня напали в переулке, – ответил Хан, и это было абсолютной правдой. – Наверное, мне нужно будет пожить в другом месте некоторое время. Но сначала я отведу тебя домой.
– Где вы живете? – заинтересовалась Дори, переводя взгляд то на парня, то на его сестру.
– На Булыжной улице, над конюшней, – выпалила Мари.
Алистер не успел ее остановить.
Он не понимал, почему ему этого хотелось, но ему стало как-то неуютно от мысли, что Дори теперь знает, где его можно найти.
И он все-таки надеялся когда-нибудь возвратиться домой.
– Какие вы смешные в своих балахонах! – засмеялась девочка. – А твои волосы торчат, – она смочила пальцы и попыталась пригладить шевелюру Хана. – Служитель Джемсон сказал мне, чтобы я проверила, проснулся ли ты. Он попросил, чтобы ты заглянул к нему в кабинет. Прямо сейчас. Если сможешь дойти, – и она потянула брата за руку.
– Ах! Что ж… Пообщаемся в другой раз, Дори.
«Если я не успею от тебя спрятаться», – мысленно добавил юноша.
Кабинет Джемсона был завален книгами. Фолианты стояли на полках шкафов, доходивших до потолка, а другие книги, которым не хватило места, занимали практически все горизонтальные поверхности. Свернутые пергаменты хранились в специальных нишах, а развернутые свитки покрывали стол – их придерживали небольшие камни. На стенах висели карты далеких земель. В комнате пахло кожей, пылью, маслом для светильников и знаниями.
Когда Алистер был маленьким, он иногда часами пропадал в кабинете. Служитель никогда не приказывал мальчику вымыть руки, прежде чем дотрагиваться до переплетов с золотым тиснением, и не ворчал, чтобы тот аккуратнее перелистывал хрупкие страницы. Джемсон никогда не предостерегал Хана, чтобы тот не проливал чернила, когда переписывал отрывки, и не говорил, чтобы он не дотрагивался до искусных иллюстраций. Парень никогда не брал книги служителя с собой. Они были чересчур мудреными, их могли читать только взрослые, и его поражал их объем, даже когда он просто на них смотрел. Любовь священника к книгам оказалась заразительна, и Хан бережно к ним относился, несмотря на то что у него самого не было ни одной.
Джемсон сидел за столом и выводил что-то чернилами на пергаменте. Неподалеку на маленькой горелке дымился чайник. Служитель заговорил, не отрываясь от работы:
