Промышляя на улицах, можно прокормить семью. Если у твоей банды, разумеется, опытный главарь, – и парень печально улыбнулся. – А если тебя убьют, ты, по крайней мере, не увидишь, как твои родные едят глину, чтобы набить животы, – он умолк и погрузился в раздумья. – Представляете, какой нелегкой стала моя жизнь, когда я вышел из игры? Я работаю в три раза больше, но добываю лишь половину того, что бывало заколачивал, когда якшался с «тряпичниками». «Южане» до сих пор точат на меня зуб, а «тряпичники» гадают, как со мной поступить. Ни дня не проходит, чтобы я не пожалел о том, что лучше бы было остаться.
– Но тогда почему ты это бросил? – спросил Джемсон и прочистил горло. – Раз тебе так везло.
– Мари, – признался Хан. – Я не хотел для нее такой участи. Когда ты в банде, любить кого-то – все равно что положить свое сердце на блюдо и протянуть своим врагам. Когда я крутился на улицах, я никогда не навещал мать и сестренку. Я вел себя так, будто ненавидел их. Я отправлял им деньги, и приходилось быть начеку. За домом присматривали «тряпичники», но… Одно-единственное неосторожное движение или уличный бродяга, желающий прославиться… В общем, все привело бы к тому, что Мари пришлось бы присоединиться к банде, чтобы обезопасить себя.
– А какой жизни ты хочешь для своей сестры? – спокойно поинтересовался Джемсон.
– Понятия не имею. Зависит от того, чего захочет она, – парень повел здоровой рукой налево и направо, пытаясь объять пространство. – Ей у вас нравится. Может, она захочет стать служительницей. Похоже, она будет неплохим учителем или писарем. Или найдет хорошую работу при дворе. Мари… она талантливая. И я хочу, чтобы у нее были средства отправиться в музыкальную академию Оденского брода, – Хан посмотрел на священника. – В этом и заключается смысл. Пусть у нее будет выбор.
Дженсон кивнул.
– Мари весьма смышленая. Как и ты, – он сделал паузу. – Но сейчас твой выбор ограничен. Гвардейцы заглянут под каждый камень, чтобы тебя отыскать. Несмотря на то, что жертвы – уличные бандиты, восемь убитых – это уже чересчур.
– Я отправлюсь в Марисские Сосны и затаюсь там на какое-то время, – сказал юноша. – Но сперва я собираюсь выяснить, кто совершил убийства.
– Господин Алистер, это не ваша забота выяснять, кто погубил бедных детей, – промолвил Джемсон. – Я потратил столько сил, чтобы дать вам достойное образование. И я не намерен похоронить вас неподалеку от храма.
– Я не могу позволить себе скрываться в горах вечно, – возразил Хан. – Если я ничего не выясню, гвардия не будет подозревать никого, кроме меня. Тяжело выживать, когда на тебя охотятся «синие мундиры». – Джемсон ничего не ответил, и Хан продолжил: – Я переговорю с «тряпичниками» и узнаю у них хоть что-нибудь стоящее. Если получится выйти на контакт с «южанами», я сделаю и это. Вдруг они завели новых врагов, о которых я еще не осведомлен.
Джемсон тяжело вздохнул.
– Полагаю, мне бесполезно тебя отговаривать.
– Мне надо восстановить свою репутацию. Не представляю только, каким образом…
– Ладно, так уж и быть, – Джемсон извлек полотняную суму из-под стола и протянул ее юноше. – Держи.
Алистер послушался.
– Что там?
– Это передала Ива.
– А где она? – парень принялся озираться по сторонам, словно Старейшина могла внезапно появиться в комнате.
Ива умела оставаться незамеченной, когда хотела. Юноша надеялся, что она еще раз осмотрит его увечье. Возможно, если бы она возложила на перелом свои руки, кости Хана срослись бы гораздо быстрее.
– Она вернулась в Марисские Сосны. Свои дела она завершила. Ива сказала, что ты можешь прийти и жить в ее доме, сколько пожелаешь.
Хан нахмурился.
– Танцующий с Огнем тоже был в храме, – парень взглянул на служителя. – Верно? Мне показалось, я его видел.
Джемсон колебался, но затем кивнул:
– Да. Танцующий с Огнем был у нас вместе со своей матерью. Но они уже ушли.
– Он болен, да? – выпалил Хан. – Он прямо… он будто сгорал в пламени… Может, я свихнулся? – предположил Алистер.
Джемсон расправил складки на своем одеянии. Он избегал взгляда Хана.
– Мальчик мой, ты был не в себе. Тебя сильно избили. Пострадала твоя голова…
Служителям было не положено лгать, однако они умели недоговаривать.
– И что там лежит? – спросил Хан, стараясь одной рукой развязать шнурок.
Джемсон взял суму у юноши.
– Ива знает тебя… как никто другой. Она утверждала, что ты не придешь сразу. Дескать, сперва ты захочешь сам во всем разобраться, – священник извлек из сумы маленький сверток. – Хна и краска индиго – чтобы ты покрасил волосы, – объяснил Джемсон. – Должен получиться коричневый цвет с рыжим отливом. Надеюсь, так тебя будет труднее выследить. А еще здесь есть немного денег и одежда племени, – служитель внимательно посмотрел на Хана, облаченного в белое одеяние послушника, и добавил, иронично улыбнувшись: – Если ты, конечно, не пожелаешь остаться в нашем храме и дать обет.
