– Ты не можешь вечно скрываться в горах. Искать неприятности здесь – тоже не выход. Тебе уже стукнуло шестнадцать, и пора бы уже перестать шастать по улицам. Ты можешь отправиться в Оденский брод, поступить в школу для солдат и стать офицером. Туда возьмут любого здорового парня. И сейчас большая потребность в солдатне. Там много вопросов не задают.
Офицером? В основном солдаты, с которыми сталкивался Хан, служили в страже. Они бы никогда его не приняли. К тому же юноша не горел желанием избивать горожан. Вот если бы он мог заделаться офицером регулярной армии… Тогда у него были бы доспехи и меч. Враги будут его бояться. И ему не придется постоянно оглядываться через плечо.
Но имелась крупная помеха.
– Чтобы добраться до Оденского брода, нужны деньги, – сказал Хан. – А у нас их нет.
Внезапно парня осенило. Алистер закатал рукава, обнажая серебряные браслеты.
– Давай продадим их, – предложил он. – Денег будет достаточно для того, чтобы проучиться год. Или два.
Но женщина покачала головой. Она мельком посмотрела на браслеты и заглянула в глаза сыну. Ее лицо стало бледным и напряженным.
– Думаю, не стоит. Их не снять. Ни за что.
Он уставился на мать. По ее глазам было ясно: ей что-то известно и, кроме того, что-то ее явно пугает. Хан испытал жуткое желание схватить ее за плечи, потрясти и прокричать: «Чего ты от меня хочешь? Чтобы я оставил все как есть? Или пошел воровать? Больше я ничего не могу!» – но сдержался из-за Мари.
– Я еще раз спрошу у Ивы, – пробурчал юноша, распустив рукава. – Должен быть какой-то способ.
И он действительно был. Хороший улов, один увесистый кошель, и мать с Мари будут сыты. Пара вылазок – и монет ему хватит на то, чтобы отправиться в Оденский брод. Но Хан тотчас прогнал эту мысль.
Алистер взял суму, которая валялась в углу, положил в нее запасную одежду. Немного поколебавшись, вытащил из-под матраса шейный платок «тряпичника». Юноша подумал про амулет, спрятанный в тайнике. Пальцы зудели от желания снова к нему прикоснуться. Но нет. Пусть лучше он останется там, где лежит. Если с Ханом что-то произойдет, амулет останется недосягаемым для Байяров.
Хан даже почувствовал легкое удовлетворение.
Мать вручила сыну полотняный мешок.
– Здесь немного хлеба и сыра. Тебе в дорогу, – произнесла она. – Передай Иве спасибо, потому что она заботится о тебе, – добавила Сали грубоватым тоном. – Скажи ей… ну… мне жаль, что я не в состоянии помочь своему родному сыну, – ее губы задрожали, а на глаза навернулись слезы.
– Не волнуйся, мама, – ответил Хан. – Ива не возражает. И это моя вина в том, что мне нужно скрываться.
Мари тоже заплакала. Слезы лились ручьем по ее щекам.
– Не бросай нас! – рыдала девочка. – Ты же только пришел!
Хан выдавил улыбку и потрепал волосы сестры.
– Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь. И надеюсь, ты уже сможешь мне что-то прочитать.
– Я и сейчас могу! – воскликнула Мари. Она взяла книгу и протянула ее брату. – Останься, и я тебе покажу.
Парень покачал головой.
– Мне пора.
Больше добавить было нечего, и юноша направился к двери.
В городе стемнело. Хан крался по закоулкам, остерегаясь патрулей стражи и особо любознательных зевак.
Несколько раз Алистеру почудилось, что он видит движущиеся тени, которые мельтешат между домами, и слышит позади себя тихие шаги. Но, когда Хан оборачивался, никого видно не было.
Начался дождь. Непрекращающаяся морось поглощала остатки света и усиливала страдания юноши. Он сбавил шаг неподалеку от мясной лавки Бернета. Вдоль фундамента тянулся длинный желоб, по которому стекали в сточную канаву кровь и потроха.
Хан вымочил свои запасные штаны, рубаху и шейный платок в крови.
Добравшись до реки, он остановился в миле от моста, с восточной стороны, где всегда было малолюдно.
Юноша спустился на берег и разложил окровавленную одежду на сухом участке под деревом, кинув сверху платок банды. И нацарапал палкой в грязи: «КАНДАЛЬНИК – ПРЕДАТЕЛЬ». Примитивно, конечно, но, вероятно, собьет с толку стражу.
Колокола храма пробили дважды, когда Хан мчался по Южному мосту, держась поближе к перилам. Добежав до святилища, парень притормозил. Над боковым входом висел свежий пергамент с надписью: «ОРДЕН ЦВЕТОК ШИПОВНИКА». А ниже виднелись буквы поменьше: «МИЛОСТЬЮ ЕЕ ВЫСОЧЕСТВА ПРИНЦЕССЫ РАИСЫ АНА’МАРИАННЫ».
«Забавно, – сказал себе Хан, – а ей, значит, теперь поклоняются повсюду».
И он пошел вперед, прячась в тени зданий и думая о Джемсоне, который, вероятно, сейчас почивал в стенах обители.
– Простите, преподобный, – прошептал Алистер. – Простите, что подвел вас. Не позволяйте всему этому помешать вам верить в других людей…
На глазах парня выступили слезы. Хан их смахнул. Ему стало жаль себя.
На улицах не было ночных гуляк, зато оказалось полным-полно «синих мундиров». Несколько раз Хан запрыгивал на какое-нибудь крыльцо и вжимался в дверной проем, выжидая, когда взвод пройдет мимо. К счастью, гвардейцы шумели, как драчливые пьянчуги, и их можно было заметить издалека.
