Они едва успели отбежать чуть дальше по проходу, как все вокруг затрещало и проход почти полностью завалило посыпавшимися сверху камнями. Когда гномы бросились внутрь горы, они успели зажечь один факел, и теперь он бросал тревожные тени на их испуганные лица. Стены еще долго сотрясались от ударов золотого дракона. Потом звук пропал, и все затихло.
Смауг, не медля, летел в Озерный город. Сначала нужно разобраться с гадкими людишками, а потом он вернется и сожрет всех этих гномов, и хоббита за компанию. Никуда они из горы не денутся, вместе с его алмазным сердцем. Разве пони наешься? Он прокашлялся. Пламя, которое он изрыгал, стало слабеть, теряя яркость и жар — неужто выдохся за все это время? Он даже чуть испугался про себя. Ну, чтобы поджарить Эсгарот, даже половины, нет, даже четверти его обычной мощи будет вполне достаточно!
Оставив вещи, отряд стал медленно продвигаться внутрь горы, опасаясь возвращения дракона. Но пока все было абсолютно тихо.
— Ты говорил со Смаугом?! Нельзя, ни в коем случае нельзя говорить с драконами — они всеми правдами и неправдами вытянут из тебя все, что им нужно! О чем он тебя спрашивал? — прошептал Балин, обращаясь к хоббиту в мертвой тишине и темноте. — Что ты ему сказал?
— Я? Ничего! — хрюкнул Бильбо в ответ. — Ну, может, про счастливое число, про Озерный город и про бочки…
— Глупец! — Балин редко бушевал, но сейчас руки так и чесались укоротить разговорчивому хоббиту его длинный язык. — Он ведь может полететь в Эсгарот!
Хоббит пристыженно молчал. Ладно хоть сказать успел, что у дракона есть слабое место — выпавший камень под лапой. И, похоже, Роак явно услышал его, улетая.
«А кто бы тут не заговорил? — подумал Бильбо, оправдываясь. — Это не дракон, это хитроглазый золотой змей какой-то…»
Сейчас хозяин уютной норки в Бэг-Энде вспоминал со страхом, что рассказал дракону очень и очень многое — почти все, что случилось с ними за все время их пути. Словно торопясь похвастаться, какой он умный и замечательный. Сначала намеками, а потом…
«Хорошо, что об этом никто никогда не узнает, — тихо думал про себя мистер Бэггинс, — а то бы точно прибили».
Торин промолчал, как и всегда, когда хотел сказать что-то важное, но был слишком разъярен, чтобы сформулировать это вежливо. Его глаза сверкали почти в полной темноте. Наконец, он вымолвил:
— Роак рассказал кое-что важное. Возле главного входа есть ловушка, приготовленная для вражеской армии. Не знаю, почему Трор ее не задействовал. Может и правда, была не готова, — он тяжело вздохнул, опустив голову, — гораздо печальнее предположить, что он был слишком занят спасением Аркенстона. Западню нужно только расширить для дракона, и его завалит камнями. Вначале оглушит, а потом…
Даже во тьме чувствовалось, что Торин улыбнулся.
— Надеюсь, я все-таки взгляну еще раз в эти желтые очи… Дракон давно не отлетал от Одинокой. Пожрет овец и вернется — прямиком в нашу ловушку. Мы не можем допустить второго Дейла!
«О своем спасении надо думать, о доле сокровищ! А не о далеком Озерном Городе, и не о драконовой смерти!» — чуть не вскричал мистер Бэггинс. Мага не было, а упрямый король гномов совершал безумство за безумством…
========== Часть 36. Огонь и вода ==========
Бард, держа Ингрид за руку, в очередной раз спешил на Главный причал.
Они уехали. Ну, почти…
Немногочисленные вещи ждали в лодке. Драгоценный альбом Ингрид оставила в архиве, среди дорогих и важных книг. Они решили, что альбом — часть их жизни в Эсгароте, связанная со слишком болезненными воспоминаниями. Барда он тревожил как невыполненное обещание, а Ингрид — потому, что он тревожил Барда. Зато, если альбом оставить в городе, появляется крохотная надежда, что когда-нибудь по этому замечательному проекту будет построено еще что-нибудь, кроме ратуши.
Отплыть утром не удалось: один отъезжающий так и не пришел, потом в лодке обнаружилась течь. И они просидели весь день в кофейне, любуясь Кружевным мостом…
Столик, за которым они сидели друг напротив друга, был низковат для Барда, и он, слегка ссутулившись, сложил руки на столешницу и наклонился вперед. Зато его лицо стало на одном уровне с лицом Ингрид — а она выпрямилась, грея пальцы о чашку с кофе. Лучи солнца, словно обтекавшие Барда, падали на Ингрид широкими полосами, подсвечивая ее прическу и улыбку.
Помолчали, просто переглядываясь, в который раз вспоминая все, что взято и что оставлено. Послушали немного уже надоевшие песни про сокровища гномов. А потом — заторопились к причалу.
