Король клетки полностью

— И это…? — спросила я, мой голос был хриплым, как будто я часами орала, перекрикивая громкую музыку. Я чувствовала себя странно застенчивой под его пристальным взглядом, как будто была обнаженной. Эмоционально обнаженной, я полагаю. Он видел меня такой, какой я есть, за всей этой дерзостью, внешним лоском и уверенностью. Он видел меня настоящую.

— Огам — это алфавит, так что это — слово. — Его голос звучал как грех, глубокий и завораживающий.

— И что же здесь написано? — спросила я. Мои щеки стали горячими. Я покраснела?

— Beochaoineadh, — мягко произнес Брэн ирландское слово.

— И? Что оно означает?

Он обдумал мой вопрос.

— Остерегайся тату-салона после похода по пабам. — Его губы скривились в ухмылке, разрывая напряжение между нами.

— Ладно, не говори мне. — Я приподнялась, собираясь сесть и убраться отсюда ко всем чертям.

Рука Брэна сжалась на моей талии, заставляя меня упасть обратно на матрас.

— Эй!

— Оно означает «живой плач», — сказал Брэн.

— Живой плач, — повторила я, мое сердцебиение участилось, когда его рука легла на мое бедро и сжала.

Он притянул меня ближе и закинул одну тяжелую ногу на мою, удерживая меня на месте.

Брэн кивнул.

— Это элегия для живых, — пробормотал он и поднес руку к моему лицу, проводя тыльной стороной пальцев по челюсти и заправляя волосы за ухо.

Это было настолько неожиданно нежное движение, что я не знала, как на него реагировать. У моего тела не было такой же проблемы. Соски затвердели, превратившись в острые пики, а кожа вспыхнула.

Черт, как этот мужчина мог быть таким привлекательным без всяких усилий? На него нужно было прикрепить предупреждение о вреде для здоровья.

— Почему ты наколол ее? — спросила я, облизывая внезапно пересохшие губы.

— Чтобы помнить о том, кто не умер, но ушел навсегда. Мой живой плач… тоска по утраченной душе.

Я сглотнула, и его взгляд опустился к моей шее. Он наклонился, прижимаясь губами к точке пульса. Тот бешено забился. От его горячего дыхания по коже поползли мурашки удовольствия. Он лизнул мою шею и проложил дорожку поцелуев вдоль моей челюсти.

— Что ты делаешь? — рассеянно спросила я.

— На что это похоже?

— С тебя, конечно, хватит после прошлой ночи? — запротестовала я.

— Она только разожгла мой аппетит к тебе, — ответил Брэн. — Когда дело доходит до тебя, впервые в жизни я становлюсь ненасытным.

Я открыла рот, чтобы снова запротестовать, когда мой желудок сделал это за меня. Он издал самый долгий, самый мучительный звук, который я когда-либо слышала. Брэн опустил голову мне на плечо и рассмеялся. Чары рассеялись.

В «Пристанище Шелки» в середине утра царила приятная, уютная суета заведения, которое наслаждается заслуженным перерывом, прежде чем снова приступить к работе.

Я сидела в кабинке у окна и смотрела на оживленную улицу Адской Кухни. Паб выходил на небольшую жилую улицу, и прямо сейчас дети по центру играли с мячом, несмотря на холодную январскую погоду. Брэн исчез, чтобы с кем-то поговорить, а я воспользовалась этим моментом, чтобы попытаться взять себя в руки. Какого черта я вообще тут делала? Играла в счастливую семью с этим безумцем?

— Доброе утро, милая, — окликнул меня веселый голос. Это была Эйфа со столь необходимым кофейником.

Мне пришлось сдержать себя, чтобы не выхватить его у нее из рук.

Она налила мне чашку, и я сморщила нос, увидев светло-янтарную жидкость.

— Что это?

— Чай. Чай без кофеина, — добавила она.

— Что? — в ужасе переспросила я. — Почему?

— Женщинам, которые хотят забеременеть, не следует употреблять слишком много кофеина. Я скоро принесу тебе завтрак. — С этим странным заявлением она повернулась и ушла.

Женщинам, которые хотят забеременеть? Забеременеть. Без сомнений, все до единого О'Конноры, которых я встречала, сбежали из ближайшей психиатрической клиники, и срочно нуждались в помощи людей в белых халатах.

Впрочем, учитывая, что Брэн не использовал защиту и даже не упоминал о ней ни прошлой ночью, ни этим утром, неудивительно, что кто-то мог бы решить, будто мы пытаемся завести ребенка — особенно после десяти раундов за восемь часов.

К счастью, я не оставляла подобные вещи на волю случая — у меня был имплант.

И все же, каково было оправдание Брэна? Мужчина был опасен. Уникально талантливый сексуальный маньяк. Почему это так возбуждает? — мрачно размышляла я, потягивая чай, просто чтобы проверить, действительно ли он такой неаппетитный, как кажется.

Определенно, да.

Дверь паба распахнулась, и внутрь вошел мужчина. Он огляделся, и я узнала в нем Кирана, семейного врача О'Конноров. Он заметил меня и подошел.

— Рад снова видеть тебя, Джада. Брэн поблизости?

— Скорее всего. От него практически невозможно скрыться — поверь мне, я знаю, — мило сказала я Кирану.

Он рассмеялся и оперся татуированной рукой о стол.

— Ну, Брэн всегда был таким… собственником своих вещей.

Я подняла десертный нож и легко покрутила его между пальцами.

— Назови меня вещью еще раз, Док, и ты увидишь операцию на открытом сердце глазами пациента.

Киран усмехнулся.