— Думаю, у твоей мамы сегодня хороший день, — быстро сказала я ему.
Мы поспешили к Шейле, и Брэн присел рядом с ней.
— Мам?
Шейла оторвала взгляд от ели за окном и посмотрела на сына. Улыбка озарила ее лицо, и она стала выглядеть на десять лет моложе.
— Брэндон. Где ты был?
— Я здесь, мам, я всегда здесь. Я приезжаю к тебе каждую неделю, — сказал он ей. Его низкий голос был хриплым.
Она погладила его по волосам.
— Не дай своему отцу узнать, что ты дома. Он угрожал спустить с тебя шкуру за то, что ты отрезал косички тем девчонкам, не то чтобы они этого не заслуживали.
Лицо Брэна потускнело на микросекунду, но я успела заметить. Его мать была не так ясна, как казалось. Она бродила по коридорам прошлого, и его визит пришелся как раз вовремя.
—
— Я знаю, что ты можешь, ты не раз доказывал это, но я беспокоюсь о своем мальчике, — сказала Шейла мягким голосом. — Мой большой, нежный великан. Однажды ты найдешь свое место, я знаю это.
С этими словами она отвернулась. Брэн некоторое время наблюдал за ней. Она не обращала на него внимания.
Вскоре после этого мы уехали, решив вернуться в Адскую Кухню на такси. Стоя у обочины в ожидании машины, я начала напевать песню Шейлы.
Брэн замер и с любопытством посмотрел на меня.
— Твоя мама напевала ее… она сказала, что это про меня, — объяснила я.
Он поднял бровь.
— Правда?
— Да. Она называется «Шелки и весенний прилив», если тебе интересно, — сказала я.
Он долго смотрел на меня, в его взгляде было что-то теплое, что я едва могла выдержать. Такое пристальное внимание пугало. Подъехало такси и это вывело Брэна из оцепенения.
— Пойдем, жена. Нам лучше вернуться домой. Иначе как твой брат убьет меня сегодня, если он не будет знать, где я?
Я отвез Джаду в «Пристанище Шелки». Казалось, ей понравилась суета, и она поладила с Эйфой.
Встреча с мамой всколыхнула во мне множество разных чувств. Мне нужна была пинта пива и немного пространства, чтобы разобраться в них.
Моя шелки ускользнула, чтобы посидеть с Эйфой, и я наблюдал за ней на расстоянии.
Теперь я знал, что Джада действительно была моей шелки. Даже мама узнала ее, а это значит, что я был мужчиной, который украл ее шкуру. Несмотря на жестокость поступка, я не мог заставить себя пожалеть о нем. Отпустить ее было невозможно. Она была моей.
Вечер в «Пристанище Шелки» выдался особенно шумным, а это о многом говорило. О'Конноры знали толк в веселье. Была музыка, выпивка, и даже танцы.
Толпа покинула паб после полуночи, когда музыка стихла, а танцоры устали. Несколько человек задержались, медленно танцуя под приглушенным светом. Джада наблюдала за ними, а я — за ней. Наконец-то моя шелки осталась одна. Она наблюдала за парами, раскачивающимися на танцполе, с какой-то мечтательной тоской. Я никогда не видел такого ранимого выражения на ее лице. Даже после всего, через что мы прошли. Оказалось, что моя суровая маленькая жена лучше справляется с опасностью, чем с проявлением нежности.
В музыкальном автомате заиграла старая песня Криса Айзека «Wicked Game», и меланхоличная мелодия окутала нас обоих.
— Не хочешь потанцевать? — спросил я Джаду.
Она закатила глаза, но бросила взгляд на танцпол.
— Там почти никого нет, — отметила она.
Я победно ухмыльнулся. Это не было отказом. Я постепенно ломал защиту своей жены, учась распознавать ее скрытые сигналы. Узнавая ее во всех деталях. Она была самой увлекательной загадкой. Я чувствовал одержимость, чистую и незамысловатую. Даже больше… зависимость.
— Хорошо. Мне нужно пространство, когда я танцую, — твердо сказал я ей и взял ее за руку.
Она почти не сопротивлялась, когда поднялась на ноги.
Я вытащил ее на середину танцпола и притянул ближе, собственнически положив руки ей на бедра. Я хотел держать ее в своих руках, чтобы она смотрела на меня снизу вверх с тем надменным выражением, которое могло легко превратиться в злое или игривое, стоило лишь моргнуть. Моя переменчивая малышка шелки, пойманная в ловушку на берегу.
— Это место похоже на тебя, — заметила она, оглядывая паб. Интерьер представлял собой мешанину из рыболовных сетей и деревянных скульптур рыб, старых фотографий в рамках, заголовков о достижениях О'Конноров, а также рождественского хлама, который до сих пор не убрали.
— Чем? Тем, что оно самое популярное в городе? — поинтересовался я.
— Чистым хаосом, — поправила она и прищурилась, заметив мою легкую ухмылку. — Но уютным.
Я моргнул, застигнутый врасплох ее словами. Они вызвали во мне чувство, которое было мне незнакомо.
— Приму это за комплимент, — сказал я после паузы.
— Разумеется, — вздохнула она.
— Когда получаешь их так редко, как я, учишься наслаждаться каждым из них.
Она подняла бровь. Ой. Такое признание не вписывалось в мой образ самоуверенного шутника.
— А я-то думала, что парень, похожий на тебя, с таким ртом, как у тебя, будет купаться в комплиментах и предложениях, — пробормотала она.
— Я ухмыльнулся.
