Некоторое время – больше часа, – «Святой Петр» тащился по морю, влекомый течением, потом неожиданно убыстрил свой ход – вместе с течением, и на мачтах его неожиданно зажглись огни – одуванчиково-яркие, оранжевые, потом – небесно-голубые, зеленые, красные, салатовые, как молодая большерецкая трава, растущая около дома Хрущева.
Никогда не видел Устюжанинов таких огней, спросил у Беневского испуганным шепотом:
– Что это?
– Огни святого Эльма. Их не надо бояться, Альоша. Человеку вреда они не приносят.
Тем временем, поняв, что буря кончилась и можно перевести дыхание, Чурин поднял люк трюма. Из мрачной глуби, где вяло шевелились, стонали люди, на него пахнуло крутым духом гнили, мочи, кала, еще чего-то, чему и названия не было. Чурин выругался: загаженный трюм придется очищать, а это – штука непростая.
– Моряки еще называют эти огни венцом Богоматери, – добавил Беневский считают, что они охраняют корабли.
Огни горели, перемигивались, зажигались на реях, передвигались к краю перекладин, соскальзывали вниз и тут же гасли… Не только Алеша Устюжанинов не видел такой такой завораживающей картины, большинство из тех, кто находился на галиоте, тоже не видели.
Люди, шатаясь, выбирались из вонького трюма и невольно открывали рты, так широко открывали, что потом не могли закрыть, стояли с удивленно распахнутыми темными провалами и глазели на неземное чудо.
Буря осталась позади, но главное было не это – главное, что все были живы. Что же касается жестоких морских бурь, то они еще встретятся им на пути, тряхнут и команду, и тех, кто будет сидеть в трюме, и сам корабль, но самой запоминающейся, самой жестокой была эта буря, первая.
Прошла буря, и природа, кажется, выдохлась, у нее совсем не осталось сил, море обвяло, теперь едва шевелилось, ветра не было совсем, и как Чурин ни менял расположение парусов, ничего путного из этого у него не выходило. Галиот больше стоял с уныло провисшими парусами, чем двигался вперед.
Было жарко. «Святой Петр» находился уже в широтах, которые моряки считают душными. Люди, жившие дотоле на севере, хорошо знавшие мороз, пургу, снежные завалы, которые по макушку скрывают леса, но не знавшие жары, страдали, случалось, падали в обморок прямо на палубе, хлопали обезвоженными ртами, стонали, обливались потом, рвали на себе одежду и, спасаясь от шпарящего солнца, старались заползти в тень.
Вода, взятая на незнакомом гостеприимном острове, уже заканчивалась, расходовали ее экономно, в основном, давали тем, кто захворал. А хворых становилось все больше и больше. Сухари тоже заканчивались, осталось совсем чуть, на пару скудных обедов и все. Чурин ожидал, что скоро покажутся Японские острова, там они и отъедятся, и отопьются, и дух переведут. Но Японии пока не было.
Хоть и ожидали они Японию, и прикидывали по картам, звездам, цвету волн за бортом, облакам, то возникавшим на небе, то пропадавшим, когда наконец появится долгожданная земля, земля показалась внезапно: впереди обнаружилась, темная точка, похожая на далекий корабль, застрявший в море, а когда точка приблизилась, расплылась по пространству, окутанная горячей дрожащей дымкой, оказалось, что это и не корабль вовсе, а неровный, с рваными краями гористый остров.
Галиот подошел к нему и на расстоянии полумили встал на якорь. Темная кромка берега была пустынна.
– Может, он безлюдный, как и предыдущий остров? – спросил Беневский у Чурина.
– Не знаю, – тот качнул головой, – я в этих местах не бывал.
– Шлюпки на воду! – скомандовал Беневский. – Надо провести разведку.
На веревках шлюпку спустили вниз, под борт «Святого Петра», в нее спрыгнули Винблад, Степанов и двое матросов.
Когда до берега оставалось совсем немного, из зарослей, из-за камней стали появляться люди. В руках они держали луки и копья, настроены были враждебно, совершали угрожающие движения, что-то выкрикивали.
– Возвращаемся назад! – приказал матросам Степанов.
– Зачем? – меланхолично спросил швед.
– Надо взять несколько собольих шкурок для подарков, еще чего-нибудь. У нас полно медных поделок… Людей на берегу обязательно надо задобрить.
– Верно, – швед согласно наклонил голову. – А еще – взять по паре пистолетов… Пара пистолетов за поясом нам никогда не помешает.
– Андреанов, а вы с напарником возьмите ружья, – велел Степанов матросу, – и пороху с пулями… Мало ли что.
– Будет исполнено, – ответил Андреанов с достоинством наклонил голову.
– Неплохо бы нам и хорошего охотника прихватить с галиота. Того же Митяя Кузнецова.
Швед медленно покачал головой.
– Не надо.
– Чего так?
– Можем напугать этих туземцев, – Винблад развел руки в стороны, – что совсем не в наших интересах.
– Не в наших, не в наших… – пробурчал Степанов недовольно.
– Нам не воевать надо, а дружить.
Но и во второй заход не удалось пристать к берегу – там собралась целая толпа, ощетинилась копьями и луками, заорала угрожающе. В шлюпку полетели стрелы.
– Вот нехристи, – Степанов выругался. – Разворачивайтесь, ребята.
Матросы двумя сильными гребками весел развернули шлюпку на месте, сделали это артистично, и, сцепив зубы, вновь поплыли к галиоту.
