Вообще-то Рюмин описывал все, что видел – он поступал, как одинокий всадник, едущий по степи, который от нечего делать развлекает рассказами и песнями самого себя и своего коня, – что попадалось в пути Рюмину, про то он и пел. Оказалось, пел не только для себя и своего коня – пел и для потомков. Ласковый остров, встретивший беглецов улыбками, удививший их теплом, он назвал Башинским.
Островитяне «так до нас были ласковы, как бы уже с нами многое время жили», – отметил он.
Кстати, никто до Рюмина, ни один европеец не писал об острове Башинском, напарник канцеляриста Судейкина был первым.
На картах такого названия, естественно, нет – там другие названия. По прикидкам знающих людей, Беневский попал, скорее всего, на остров Такара-Сима, расположенный в Южной Японии. Именно там живут такие ласковые люди.
Но Беневский, несмотря на миролюбивые улыбки жителей и дары в виде экзотических фруктов, хрюкающих поросят и жареных цесарок, держал пушки «Святого Петра» заряженными, около них постоянно дежурил артиллерист с горящим фитилем.
Островитяне же не сделали ни одного недружелюбного жеста по отношению к чужеземцам, скорее наоборот… «Святой Петр» провел на гостеприимном острове одиннадцать дней. Это были дни настоящего отдыха – безмятежные, с горячим солнцем, голубым морем и удачливой охотой на фазанов. Было испечено много хлеба и заготовлено три с лишним десятка мешков сухарей. Плыть с таким богатым запасом можно было куда угодно.
Было время и для раздумий. Беневский вовремя стоянки сочинил четыре письма на немецком языке, адресованные сёгуну – японскому монарху, но отправил их не напрямую в императорский двор, а в голландскую колонию, проживающую в Нагасаки, – с просьбой передать послания по назначению.
Подписал послания подлинным именем, поставил, естественно, все свои титулы, настоящие и вымышленные, к титулам добавил, что является офицером военно-морского флота ее величества римской императрицы.
Похоже, приверженцы и поклонники австро-венгерской монархии считали себя прямыми преемниками великого Рима, иначе с чего бы Беневскому было так раздувать грудь и хорохориться?
Сам Беневский впоследствии в своих дневниках, изданных во Франции, с упоением рассказывал о роскошных приемах и балах, данных в его честь, о философских спорах с сёгуном, об утонченных манерах высшего света островов и вообще об образованных японцах…
Но был ли Беневский принят императором, наверное, только ему одному и ведомо. Вышеупомянутый Ясуси Иноуэ написал, например, следующее:
«Рассказ Беневского о празднествах, устроенных в его честь, о его философских диспутах с просвещенным японским монархом и об утонченных манерах и обычаях жителей этой страны мог бы сам по себе внушить подозрение, принимая во внимание наши сведения о том, как обычно японцы обращались с иностранцами…» А обращались они, повторяю, просто: причалившие к Японским островам иностранные корабли сжигали – иногда вместе с товаром, команде отрубали головы либо втихую вырезали.
Так что, по мнению Ясуси Иноуэ, Беневский откровенно лгал, и на этот счет у Иноуэ имеются «точные доказательства»… Проверить эти факты, увы, невозможно.
Письма, посланные «офицером военно-морского флота ее величества римской императрицы» провалились в болото истории и их так же вряд ли удастся отыскать, но одно из них все же выплыло на поверхность. О нем заговорили. Это было последнее письмо, четвертое, именно оно стало известно в Японии, как «предостережение Беневского».
Вот что написал японскому сёгуну бывший ученик семинарии Святого Сульпиция – вы только вчитайтесь в текст! «Высокое уважение, которое я питаю к Вашему славному государству, побуждает меня поставить Вас в известность, что в этом году два русских галиота и один фрегат, выполняя тайный приказ, совершили плавание вокруг Японии и нанесли свои наблюдения на карту, готовясь к наступлению на Мацума[2] и прилегающие к нему острова, расположенные на 41°38′ северной широты, – наступлению, намеченному на будущий год. С этой целью на одном из Курильских островов, находящемся ближе к Камчатке, построена крепость и подготовлены снаряды, артиллерия и провиантские склады…»
Под письмом была поставлена дата – июль 1771 года. Где, в каком сне привиделись Беневскому провиантские склады и артиллерия со снарядами – неведомо совершенно. Но как бы там ни было, письмо сильно встревожило правящую верхушку Японии и перед островами, перед сёгуном и его двором, встала проблема, о которой раньше никто не думал – военная проблема. Жить дальше, как японцы жили до июля 1771 года, было нельзя…
В 1791 году в Японии вышла книга довольно серьезного ученого той поры Хаяси Сихея «Военные беседы для морской страны», где просвещенный муж, ссылаясь на главного героя нашего повествования Беневского, – ссылки эти были частыми, – утверждал, что самая крупная угроза для японцев исходит из России.
