Неожиданно Алеша увидел худого желтокожего человека, который, склонившись над разорванным мешком, выковыривал из дырки финики и дрожащими пальцами отправлял себе в рот. Человек этот был очень худ, сквозь кожу можно было пересчитать все ребра до единого, на спине его виднелись следы от ударов плеткой: бедняге здорово досталось за какую-то промашку.
Он не успел съесть финики – из-за нескольких высоких кип, связанных веревкой, сухих эвкалиптовых веток неожиданно вынырнул надсмотрщик и взмахнул бамбуковой палкой. Невольник сжался, превращаясь в комок боли, вскрикнул – удар был обжигающе резок, надсмотрщик взмахнул палкой еще раз, потом еще, невольник уже не кричал, он стиснул зубами крик и согнулся еще сильнее – кривился от боли, но не издавал больше ни звука.
Надсмотрщик, которого задело молчание невольника, вновь занес бамбуковую палку для удара, но в это мгновение перед ним возник Алеша Устюжанинов, ловко отбил удар рукой, перехватил палку и в ту же секунду опустил ее на спину надсмотрщика. Надсмотрщик взвыл – не понял, что же произошло и чем он обидел мальчишку в офицерском мундире?
– А-а-а, – орал надсмотрщик оглашенно, но через несколько мигов подавился криком, задергался судорожно, словно бы проглотил саму палку или комок грязи.
– За что ты его бьешь, нехристь? – кричал Алеша. – За дырку в мешке которую он не делал? – Попытался переломить палку через колено, но бамбук оказался материалом крепким, скорее колено расползется на костяшки, чем лопнет железная плоть палки.
– А-а-а, – вновь начал орать надсмотрщик.
– Ты кто? – спросил Устюжанинов у невольника.
– Я с Мадагаскара. Из племени бецимисарков.
– А зовут тебя как? – Этот вопрос задал Беневский. Он знал, чем могут окончиться подобные инциденты и не замедлил оказаться около Устюжанинова.
– Сиави, – бецимисарк скосил глаза на надсмотрщика и по лицу его проползла испуганная тень – знал он, что с ним сделает надсмотрщик, когда рядом не будет нежданных защитников. Растерянный, с посеревшей физиономией и дрожащим ртом истязатель возьмет свое сполна – худо тогда будет парню из мадагаскарского племени бецимисарков.
Это понял и Беневский, поставил ногу, обутую в ярко начищенный, генеральский сапог на спину надсмотрщика. Приказал:
– Подними голову!
Тот прогудел себе под нос что-то невнятное, вывернул голову и глянул вверх. Беневский сильнее надавил на спину, на сапоге даже шпора зазвякала.
– Подними голову еще выше, – велел он. – Я хочу, чтобы ты услышал и хорошо запомнил то, что тебе будет сказано.
Надсмотрщик задрал голову как только мог, у него даже в костях шеи что-то захрустело, – и преданно, будто нищий глянул снизу на Беневского.
– Если вздумаешь еще раз тронуть этого человека, – Беневский показал пальцем на Сиави, – я выкуплю тебя у твоего хозяина и прикажу забить палками… Насмерть. Понял?
– Понял, – покорно прохныкал сильно струхнувший надсмотрщик, ткнулся головой в землю. Серая кожа на его спине покрылась потом: и надсмотрщик и бецимисарк были рабами. Оба[4].
Разговор шел на французском языке, который Алеша Устюжанинов продолжал усердно изучать.
– Пошли, Альоша, – негромко и спокойно проговорил Беневский. – Нас ждет губернатор. Опаздывать неудобно.
Вилла губернатора находилась под огромной скалой, соперничавшей своими формами и объемом с горой Кор де Гард, была обнесена высокой, обвитой плющем оградой, которую охраняли чернокожие стражники, наряженные в колониальную французскую форму. Форму украшали аксельбанты.
Губернатор Дерош принял гостей с почтительной улыбкой.
– Первый раз встречаюсь с русскими так далеко от Парижа, – сказал он.
Беневский учтиво поклонился ему.
– Не думаю, господин губернатор, что русские вообще когда-либо забирались сюда раньше. Они, конечно, ходят далеко, но все больше на север, в огромное Студеное море[5].
– Студеное море, Студеное море… Да-да, я видел его на карте, – Дерош сделал выразительный жест, – внушительная территория, много льда… Насколько я знаю, оно совершенно не исследовано.
– Русские плавают по нему давно, – уважительным тоном произнес Беневский, но губернатор тему не подхватил, широко повел рукой:
– Прошу к столу!
Стол был накрыт с размахом, выглядел очень внушительно, по-парижски, на нем даже имелись столичные деликатесы, например, печень «фуа гра» и несколько сортов сыра. Беневский не сдержался, вздохнул: давно он не ел настоящего французского сыра. То, что он пробовал в Макао – жалкие подделки, которые и сыром-то не пахли.
Здесь были и знаменитые страсбургские паштеты, о существовании которых он, честно говоря, уже забыл, а что касается Чулошникова и Алеши, то они их вообще никогда не пробовали, как и горькое фирменное шампанское, привезенное недавно из Марселя чайным клипером. Угостил губернатор гостей и туземными блюдами, такими острыми, что казалось – вместе с куском мяса и горсткой риса они засовывали себе в рот горящую деревяшку.
