Беседа шла светская, без политики, хотя без вопросов «социума» все же не обошлось: Беневский считал, что упрямые здешние народы можно подчинить себе только с помощью добра, Дерош придерживался другого мнения.
– Лишь длинный кнут, плетка и хорошая бамбуковая палка могут держать туземцев в повиновении. Если это не помогает, в дело вступает рота солдат с мушкетами. И сразу все становится на свои места.
Алеша внимательно вслушивался во французскую речь, отмечал про себя, что он все понимает, хотя говорить вот так свободно, как Дерош и Беневский, еще не может.
– Но вот если туземцы возьмут верх, – Дерош не удержался, поморщился, словно бы от боли, – тогда будет плохо, – мы станем завидовать мертвым: с нас, с живых, обязательно снимут кожу. Сделают это с удовольствием, господин Беневский.
Беневский колебался, размышляя, рассказать губернатору об истории, происшедшей в Таможенном квартале или не рассказывать, – не стоит, наверное, рассказывать, а с другой стороны, неведомо еще, во что это выльется, и он решил рассказать.
Губернатор внимательно выслушал рассказ Беневского и помрачнел.
– Вы впервые приехали на Иль-де-Франс, – сказал он, – вы здесь новички и это вас извиняет, но в будущем так не поступайте. Это противоречит принятым на острове правилам. Иначе нам не удержать здесь колониальный порядок.
Беневский поднялся с бокалом шампанского в руке, поклонился Дерошу, свободную руку прижал к сердцу:
– Господин губернатор, незнание правил не освобождает от ответственности, постараемся в будущем вас не разочаровывать, – Беневский еще раз поклонился губернатору. – Пью за вас, ваше превосходительство, за удивительную землю, которой вы управляете, за людей, которые помогают вам, за флаг королевского дома Франции, который я поцеловал, едва ступив на остров Иль-де-Франс.
Тостом этим губернатор остался доволен.
– Был бы счастлив служить вместе с вами и вашими людьми королю Франции, – сказал он, чокаясь с Беневским.
Когда прощались, губернатор вручил Беневскому незапечатанный конверт, украшенный гербом дворянского семейства Дерош.
– Это рекомендательное письмо к министру иностранных дел Франции герцогу д’Эгильону. Если у вас возникнут какие-то вопросы, герцог поможет вам разрешить их.
Большерецким беглецам отвели целый дом на окраине города, в долине Памплимус, где призывно зеленел огромный ботанический сад, специально выращиваемый французской администрацией для будущих поколений. В саду были собраны практически все растения, произраставшие на Иль-де-Франсе, Мадагаскаре, на береговой линии Африки, на территории были вырыты пруды, соединенные сетью каналов, в которых плавали, сознавая свою значимость, крупные, очень важные, величественные золотые рыбы.
В прудах росли кувшинки величиной с обеденный стол, среди кувшинок полыхали, будто фонари на запятках карет, диковинные розовые цветы. Таких цветов Алеша Устюжанинов не видел ни на Камчатке, ни в Макао, ни в Кантоне. Это были райские цветы. Устюжанинов смотрел на них с замиранием сердца, даже дыхание застревало в горле, так красивы они были и издавали такой нежный, такой божественный запах. Глядя на них, Алеша неожиданно вспомнил о государстве Солнца, о том, что рассказывал Беневский в синие морозные метели, когда они сидели в небольшой хате Хрущева и зачарованно смотрели на подрагивающий огонь коптилки, заправленной нерпичьим жиром, а потом говорили о своем будущем.
Похудевшее загорелое лицо его преобразилось, сделалось светлым, глаза тоже посветлели, в них появился радостный огонь.
– Государство Солнца – красиво звучит, – проговорил он тихо, прислушался к звуку собственного голоса.
Пока «Ле Дофин» и «Ле Ляверди» стояли в порту, Беневский еще раз наведался к губернатору – его заинтересовали слова, брошенные Дерошем в прошлый раз при прощании:
– Такие люди, как вы, господин Беневский, нужны нашей администрации. Вместе мы выполним любое поручение короля Франции, – Дерош года победно вскинул голову и звякнул серебряными шпорами. Лицо его победно лучилось.
Вернувшись от губернатора, Беневский собрал людей – всех до единого, и тех, кто прихварывал, и тех, кто был лишен права голоса – например, молчаливая служанка недавно скончавшегося штурмана Максима Чурина.
Собрание проходило на вытоптанной поляне, примыкавшей к дому. Вместо изгороди здесь росли здесь росли колючие розы – ни один человек не проникнет внутрь, розовые кусты оберегали участок лучше всякого забора – ни собаки, ни коты чужие, ни дикие животные не могли преодолеть преграду.
Беневский, наряженный в генеральский мундир, прошелся перед собравшимися.
