Испытания, перенесенные им, заставили по-иному взглянуть на многие вещи. То, что раньше вызвало бы волнение, теперь отзывалось в душе молчаливым восприятием действительности, приправленным глубокой радостью просто жить. Бертран улыбнулся, видя замок, но не пришпорил коня, а медленно доехал до него. Скорее всего, в Монтефлере уже прослышали, что он вернулся, и ожидали визита со дня на день, но зачем откладывать то, чего ждал долгие годы?
В воротах замка он с достоинством назвал себя стражнику, попросив доложить о приезде господам. Пока стражник отправился с докладом, Бертрана обступила замковая челядь, с интересом рассматривая и расспрашивая шевалье в плаще с крестом, в скромной походной одежде. Но Бертран не хотел ничем существенным делиться до тех пор, пока не увидит хозяев замка, и отвечал коротко, скудно.
И вот его повели в донжон. Бертран вошел в рыцарский зал. Во главе стола сидел одиннадцатилетний Жан де Фрей, одетый торжественно по случаю встречи со своим вассалом. Котту юного сеньора украшал родовой герб с шестью львиными головами. По правую руку сидела мать Изабелла де Фрей – постаревшая, еще более строгая, чем раньше, бледная, чьи морщины на лице были видны даже на большом расстоянии. По левую руку от брата сидела Катрин в черном платье, оно красноречиво говорило, что молодая женщина носит траур по мужу. Но глаза ее по-прежнему сияли так ярко, что Бертран подумал – именно они освещают полумрак рыцарского зала, а не свет из маленьких открытых настежь окон. Темно-русые волосы Катрин казались еще темнее из-за черного платья, а пухлые губы бледными, веснушки – большими. Не такой помнил Бертран девушку, которую любил. Впрочем, он понимал, что образ ее за долгие годы в его голове преобразился, стал идеальным, исказился. Этот образ нужен был ему, чтобы выжить. Теперь он с радостью отбросил его в сторону, наслаждаясь видом настоящей, живой Катрин.
Бертран поприветствовал каждого члена семьи сдержанно, но уважительно и услышал такие же сдержанные приветствия в ответ. Жан де Фрей тонким мальчишеским голосом пригласил его сесть напротив себя на другом конце стола.
– Мы рады, господин д'Атталь, что вы вернулись из похода живым, – сказал юный барон. – Признаться, я не помню вас. Я был слишком мал. И отца я тоже плохо помню. Прошу, расскажите мне о нем.
Слуга налил Бертрану вина и поставил перед ним тарелку с едой, но шевалье не притронулся к ним. Он знал, что, конечно, настанет момент, когда надо будет рассказать о Тибо де Фрее, но как о нем говорить – правду или полуправду? Бертран решил, что правда никому не нужна, Жан де Фрей хочет гордиться своим отцом, погибшим в крестовом походе, к тому же все обиды на барона Атталь давно пережил.
– Ваш отец и мой сеньор барон де Монтефлер был славным рыцарем Христа, никогда не отступал, всегда бился в первых рядах. Он был примером для многих. Некоторое время он служил папскому легату Эду де Шатору – это невероятно почетно! Увы, он погиб в один из вечеров под крепостью Дамиетта, в сарацинской стране Египет. Враги прокрались в палатку, смогли обезоружить барона и убить. С ним отправился к Господу и капеллан Филипп. Мы с вашим дядей Генрихом де Совом отправились по следу убийц, нашли их и наказали по справедливости. Увы, позже, когда начались тяжелые битвы с сарацинами, Генрих де Сов тоже погиб в крепости Мансура. Я был при его последних минутах. Тогда погибло много славных рыцарей, в том числе и брат короля граф д'Артуа, которому мне посчастливилось лично служить.
Жан де Фрей, слушая рассказ, сразу как-то преобразился, подтянулся. Бертран был уверен, что сейчас перед взором мальчика проносятся вражеские всадники и сражающиеся с ними крестоносцы, среди которых отец и дядя. Атталь бросил взгляд на Катрин – она не отрываясь смотрела на него, жадно ловя каждое слово. Бертран готов был держать пари, что именно так смотрела Стефания де Лампрон на Роберта д'Артуа, и это придало ему уверенности в себе и силы.
– Как же вам удалось спастись, когда так много погибло других рыцарей? – задала жестокий вопрос Изабелла де Фрей, в отличие от своих детей с настороженностью воспринимавшая гостя.
– Бог помог, не иначе! – ответил непринужденно Бертран, помня, как баронесса первая не воспринимала его за достойного человека. – Вот посмотрите!
Атталь положил на стол свою искалеченную руку и откинул в сторону длинные волосы, чтобы показать отсутствие правого уха. Ему нечего было стыдиться – пусть все, и в первую очередь Катрин, знают, каков он теперь. Женщины ужаснулись, юный Жан судорожно сглотнул.
