– Вряд ли. Мы устали, и враг тоже устал. К тому же у нас нет достаточно сил для настоящей войны. Если бы под моими знаменами собрались хотя бы десять тысяч, я бы не стал возвращаться во Францию, а повел бы людей на Иерусалим. Но у меня нет этих десяти тысяч. Дома решим все накопившиеся проблемы, и тогда можно снова будет думать о крестовом походе, собирать деньги и войска.
– Ты все еще веришь, что мы сможем, Луи?
– Как приятно это слышать, Марго, – «мы сможем». Ты и я – мы одно целое! Одно тело, одна душа, одна любовь. Мы с тобой сможем все! Как мы были счастливы в этом походе, наверное, как никогда за все наши предыдущие годы. И мы можем это повторить! Отправимся в следующий раз прямо на Иерусалим, и ты будешь со мной и родишь нам еще прекрасных детей.
– Я уж и не представляю, что будет с этими землями без тебя, Луи. Ты провел здесь три года. Ты все строишь, ты со всеми договариваешься. Ты сам почти что король Иерусалима. Только на тебя здесь все и надеются.
– Гм! Жила же Святая земля без меня, проживет и дальше. Подождет, пока я вернусь с войском. Не просто же так я укреплял Акру, Кесарию, Яффу, Сидон – люди должны здесь чувствовать себя в безопасности. Быть может, именно об этом говорил со мной Господь, когда явил мне свой свет на смертном одре? Свет был моей путеводной звездой, я следовал и всюду буду следовать за ним, как верный рыцарь, паладин.
Маргарита лукаво посмотрела на Людовика и, велев служанке увести детей, сказала:
– Иди-ка ко мне, мой паладин, хватит сидеть у моих ног.
Дыхание у королевы стало горячим, как песок в жаркий египетский полдень, и в глазах загорелись огоньки, словно далекие звезды над древними пирамидами, которых король так и не достиг.
Бертран торопил коня, уже скоро за деревьями и виноградниками покажется издали его дом-башня. Он слишком долго ждал этого момента! Домой! Домой! Только одна мысль завладела всем его существом, когда закончился срок его службы королю. Многие рыцари еще оставались, говорили, что, когда король спустя несколько месяцев отплывет во Францию, он за свой счет будет содержать сто рыцарей, остающихся в Акре под командованием Жоффруа де Сержина. Суммы очень приличные, можно хорошо заработать. Но Бертран и слушать не хотел ни о каких деньгах. Доплыв до Марселя на генуэзском судне, он сильно потратился, потом еще дорога до дома, но осталось достаточно тех денег, что Бертран получил на королевской службе в Святой земле – хватило бы на восстановление своего замка.
Глаза Бертрана широко раскрылись, сердце сильнее застучало – показался его дом. Тишина вокруг стояла, как и раньше. Дорога была пуста, должно быть, все крестьяне работали. Но Атталю даже хотелось, чтобы никто не увидел его заранее.
И вот наконец деревня, лежащая вокруг его дома. Бертран пришпорил коня, дабы избежать встречи с крестьянами. Он хотел первым увидеть Мадлен и Жана ле Блана. Он был одет по-походному, чтобы каждый видел в нем возвращающегося крестоносца – плащ с крестом, доспех, меч. Бертран спешился у дома. Кухарка, идущая из курятника, раскрыла от удивления рот, курица, почувствовав слабость в руках женщины, кудахча, выпорхнула.
Атталь спешился, привязал коня к жерди и толкнул дверь.
Мадлен, вся седая, постаревшая, располневшая, поднималась кое-как из погреба, неся оттуда глиняный горшок с вином. Свет из открытой двери светил прямой на нее, и Атталь был немного в тени. Подслеповатые глаза экономки не узнали пришедшего.
– Кто вы, господин, что вам нужно? Вижу, вы рыцарь. Из Монтефлера, что ли? Или опять в поход крестовый людей созывать пришли? Так знайте, сеньор, здесь некому. Король уже забрал моего господина, он и сгинул. О Господи! Вина я вам не предложу, так и знайте!
– Даже мне, Мадлен? – улыбаясь, сказал тихо Бертран.
– Ой! Ой! Ой! Ты сатана что ли? – запричитала Мадлен, чуть было не выронив кувшин. – Голосом моего покойного господина говоришь!
– И вовсе я не покойник, моя родная Мадлен! Я вернулся спустя шесть лет! Я жив!
Мадлен радостно закричала и бросилась в раскрытые объятия Бертрана. Атталь ощутил ее тепло, запах муки, старых вещей, сундуков, исходящий от его кормилицы.
– А где Жан? Жив ли он?
– Жив, старый дурак, жив! Только забывает все на ходу. На винограднике он, скоро уж придет!
Мадлен попросила повернуться Бертрана так, чтобы свет из окна и двери падал на него и она могла его разглядеть. Конечно, Мадлен была поражена, увидев, как изменился ее воспитанник и господин. Она ужаснулась культе правой руки, покачала головой, видя наполовину седые волосы двадцатишестилетнего рыцаря, а когда он сказал, что и одного уха у него нет, то Мадлен, не в силах стоять, плюхнулась на лавку.
– Вот какой я теперь, Мадлен, калека. Левой рукой научился все делать, даже воевать. Шесть лет прошли для меня, как все десять, а то и больше. Я думал, вернусь богатым, знатным. А не получилось. Вернулся живым – лишь в этом главное мое богатство. Вот немного золота и серебра есть – башня наша давно требует ремонта!
