Летняя жара заставляла скрываться в темных каменных залах, где Людовик беседовал с вассалами, рыцарями орденов, узнавая ход дел. Несмотря на поражение в Египте, весь христианский Восток с надеждой смотрел на короля. Его имя по-прежнему вселяло надежду в баронов и рыцарей маленьких государств Сирии и Палестины и настороженное уважение со стороны мусульманского мира. И граф Яффы, и простые венецианские и генуэзские купцы, сколотившие состояние на шелке, специях и благовониях, боялись, что если король уплывет домой, то сарацины, окрыленные удачей в Египте, точно ринутся добивать христиан. Тамплиеры и госпитальеры тоже задумывались о дальнейшей судьбе своих крепостей, искренне надеясь только на одно: убийство Туран-шаха и переход власти в Египте к мамлюкам возмутит других Айюбидов в Дамаске, Хомсе, Мосуле, Алеппо, и начнется война за египетский трон.
Карл Анжуйский и Альфонс де Пуатье чувствовали себя в Акре совершенно лишними. Разочарование в походе, собственном брате-короле заставляло их тяготиться сложившимся положением дел. Они не понимали, чем им предстоит заняться в Палестине, ясно представляя, что ни сил, ни средств для атаки на Иерусалим теперь уже нет и не будет. Карл проводил время с молодой женой и дочкой, шлялся по торговым кварталам и покупал разные красивые вещицы для Беатрис. Время войны для него закончилось, хотелось просто любить и наслаждаться жизнью. Карл старательно избегал любых разговоров с братом о случившемся в Египте разгроме, а о Франции говорил постоянно.
Альфонс де Пуатье превзошел младшего брата в праздности. Он, человек рассудительный, остро переживая случившуюся катастрофу, топил свое расстройство в игре в кости. Людовик получил заем от тамплиеров и венецианцев, а вернуть деньги как те, так и другие могли через своих поверенных в Париже из королевской казны. Братьям король сразу же выделил хорошенькие суммы денег. Получив их, граф де Пуатье тут же пошел играть. Он распахнул дверь в свои покои и звал каждого, кто хотел испытать удачу против королевского брата. Альфонсу везло. Он выигрывал ливры горстями и горстями же дарил их каждому, кто его просил. Потом, совершенно потеряв меру, ставил на кон все и проигрывал. Брал в долг у тех, кому проиграл, снова отыгрывался, а потом заново проигрывал и свои деньги, и уже занятые. Карл Анжуйский, игравший с ним, недобро посматривал на брата. Лихость, с которой Альфонс получал и тратил огромные суммы, казалась младшему брату какой-то болезненной. Задорный блеск в глазах де Пуатье однажды вдруг резко померк, и он уставился на герцога Бургундского, сгребавшего ливры, и сказал, что он проиграл все, как и король Франции, но в отличие от короля он может взять еще денег, а тысячи мертвых христиан в песках Египта не поднимутся никогда.
Из Франции пришло письмо от королевы Бланки Кастильской, в нем она просила Людовика вернуться домой, всерьез опасаясь, что король Англии Генрих III начнет вторжение во французские земли, так как во время прошлой войны договор с ним не был подписан. Кроме того, поражение в Египте тяжело сказалось на состояния умов в государстве. Начались волнения и возмущения, ведь впустую были потрачены огромные деньги с налогов и погибло очень много людей. Людовик подумал, что, возможно, мать просто хочет, чтобы ее сын был рядом с ней и потому преувеличивает опасность для французской короны. Все же король решил спросить мнения у всех сеньоров, что прибыли с ним из Египта, как ему следует поступить, собрав совет в городской цитадели. Так как сеньоры знали настроения друг друга, они накануне уже обсудили все, что скажут. Однако же никто не хотел прослыть перед королем человеком малодушным и высказать сомнение в целесообразности дальнейшего пребывания в Акре. Поэтому решили, что за большинство выскажется Ги де Мовуазен, сеньор де Росни.
Король появился перед своими людьми, одетый просто, сел на обычный табурет. Он словно бы хотел вновь перенестись на некоторое время назад, когда все присутствующие только-только получили свободу и были просты в своих помыслах и просто радовались, что самое плохое уже позади.
– Сеньоры, друзья мои, братья! – начал король, обводя внимательным взглядом всех собравшихся. – Я всегда советовался с вами. Хочу и сейчас спросить, как мне поступить – уезжать во Францию или оставаться?
– Ваше величество! – сказал граф де Пуатье. – Мы все обдумали заранее. Вот господин де Росни скажет вам за нас всех.
Ги де Мовуазен поднялся с лавки с тяжелым сердцем. Братья короля, главные инициаторы завершения похода, взвалили на него обязанность сказать слова, которые посчитали выше своего достоинства высказать сами.
