– Ваше величество, ваши братья и присутствующие здесь сеньоры пришли к выводу, что вы не можете оставаться в Акре без урона для вашей чести и вашего королевства. Почти три тысячи рыцарей отправились с вами в поход, но из них сейчас здесь присутствует меньше ста человек – все, кто остался жив и не в плену. Мы советуем вашему величеству возвращаться во Францию. Там вы сможете набрать себе новых людей, деньги, а потом вернетесь и отомстите врагам Господа за все понесенные потери.
В речи Мовуазена, сказанной быстро и неуверенно, король четко слышал слова своих братьев. Про три тысячи рыцарей в начале похода и менее сотни оставшихся сейчас явно велел сказать Альфонс де Пуатье. Он никак не мог смириться с такими чудовищными потерями. И это он еще не упомянул семнадцать тысяч простых воинов и слуг! Ну а про уловку со сбором людей и денег и возвращением ради мести, наверное, велел сказать граф Анжуйский. Знает же, как это все непросто и дело это не одного года.
– Спасибо, сеньор де Росни. Вы сделали, как вам велели, – мрачно проговорил король. – Но все же я хотел бы услышать каждого из присутствующих. Пусть каждый из вас, господа, с которыми мы прошли все беды и выжили, пусть скажет мне лично, глядя в глаза, что он думает. Пусть первым будет граф де Пуатье.
Средний брат короля поднялся нехотя. Он не желал говорить, чтобы в первую очередь не расстраивать короля, который прекрасно знал позицию Альфонса. Но раз уж король сам хочет, значит, надо высказаться. Подбирая слова, чтобы по возможности меньше ранить брата, граф де Пуатье произнес:
– Ваше величество, все закончилось. Нет армии, нет денег, нет смысла держаться за призрачность обещаний и клятв. Поймите, это – всё! Всё! Нам не удалось, несмотря на большую армию и тщательную подготовку. Видимо, Бог не с нами сейчас. Вернитесь домой, к нашей матушке, к нашим людям, вы нужны там. Вы думаете, оставшись в Акре, вы сможете продолжить поход? Но как, с кем? Хотите пойти на Иерусалим с нами, коих здесь и не наберется ста человек? С малочисленными гарнизонами христианских крепостей и городов Святой земли, чтобы окончательно оставить эти крепости без защитников? Мы, конечно, готовы умереть за вас. Но стоит ли это делать? Иерусалим – это мечта многих поколений до нас и после нас. Пусть она останется мечтой. Подумайте о своих детях во Франции. Я говорю не только о ваших детях с королевой, а обо всем народе. Возвращайтесь и будьте с вашим народом.
После этих слов повисло молчание. Никто из сеньоров не знал, что можно еще сказать, более исчерпывающее. Король тоже молчал, задумавшись, не глядя на Альфонса де Пуатье. Наконец он сухо произнес:
– Спасибо, брат. Граф Анжуйский, что скажете вы?
Младший брат короля не думал, что какие-либо разговоры продолжатся после слов графа де Пуатье. Он с недоумением поднялся, огляделся и просто сказал:
– Ваше величество, давайте домой. Мы все устали.
– Искренно, – заметил Людовик. – Кто еще устал? Герцог Бургундский, какова ваша усталость?
– Я второй раз участвую в крестовом походе, все вы здесь это знаете, – кусая ус, произнес герцог. – Я правда верил, что при такой подготовке, что провел наш король, поход не может окончиться неудачей, в отличие от нашего, когда мы импульсивно отправились с Тибо Шампанским биться за Иерусалим. Но если даже такая армия, как была у вашего величества в Египте, не смогла победить, то, наверное, все уже бессмысленно. У каждого из нас не осталось не только людей, но даже денег, мы постоянно занимаем, чтобы как-то прожить в Акре.
– Понял, – резко оборвал герцога король. – Жан де Валери, мой верный, храбрый рыцарь, что скажешь ты?
Жан де Валери всегда без страха смотрел в лицо смерти, но сейчас не мог поднять глаз на короля.
– Ваше величество, возвращайтесь домой, и мы с радостью последуем за вами.
– Эрар де Валери, теперь вы!
– Ваше величество, я согласен с братом и другими сеньорами. Хвала Господу, что вы живы и смогли выкупиться из плена. Стоит ли дальше искушать судьбу? Если бы был жив Филипп де Нантей, он бы тоже не сказал иного.
– Не говорите за Нантея, Валери! – строго сказал король. – Нантей был рыцарь непоколебимой твердости, я приложу все усилия, чтобы люди сохранили в веках его песни. Мне кажется, он думал бы иначе, чем вы.
– Прошу прощения у всего совета и у вас, ваше величество, что я не по очереди, но я бы хотел сказать, – подал голос граф Яффы Жан д'Ибелин.
– Говорите, граф, – с надеждой отозвался король.
– Многие здесь могут подумать, что я забочусь лишь о собственной выгоде. Ну и пусть. Яффа – на самой границе с сарацинскими землями, мне есть о чем призадуматься, если ваше величество отправится на родину. Господа, если король Франции примет решение продлить военную кампанию на следующий год, я почту за огромную честь присоединиться к нему со своими скромными силами.
Людовик улыбнулся. Однако графа Яффы никто вслух не поддержал.
Жан де Жуанвиль подал голос:
