Нартанг проснулся быстро и неожиданно, как от толчка. Он бросил взгляд на занавеску – на короткий миг он увидел в небольшой щелочке какое-то светящееся существо с огромными нечеловечески-красивыми глазами, оно было всего миг а потом исчезло. Тяжелая ткань без каких-то последующих колебаний заняла свое прежнее место. Рука воина, метнувшаяся к пустому месту, на котором он обычно оставлял свое оружие, все еще бесплодно пыталась что-то обнаружить. Он вскочил с лежака и немного помедлил, соображая было ли это видением или же настоящим. Выглянув за полог и не обнаружив там никого, Нартанг понял, что это Судьба посылает ему какой-то знак. Такого с ним еще не случалось и он не знал как истолковать случившееся событие. В бараке по-прежнему было пусто; воин спал не долго – рабы еще не вернулись с работ. Проснувшись, он тут же ощутил нестерпимую жажду и голод, вспомнил, что не пил и не ел уже сутки. Выйдя из барака, он услышал чьи-то приглушенные рыдания и, поддавшись простому любопытству, вышел наружу. Сразу за бараком, в небольших красных кустиках на земле лежал коротко стриженый молодой парень в красивой тоге и хороших сандалиях. Он рыдал так горько и надрывно, словно его предал самый близкий ему человек или умерла мать…
– Вот это я понимаю! Вот это страсть! Вот это темперамент! – агрессивно насилуя раба, под смех жены, тяжело дыша, говорил Партакл. Неизвестно почему, но теперь мужчины стали прельщать его заметно больше женщин. Может потому, что, творя над ними бесчинство, он так утверждался, как сильнейший… Он получал больше удовольствий от мужских стонов и криков боли, чем от женских вздохов наслаждения,
– Все дорогой, иди! – наконец закончив свое дело, отошел он от распростертой на ложе жертвы, утирая пот.
Пролежав еще несколько мгновений в неудобной и унизительной позе, раб сорвался и убежал прочь, рыдая в голос.
– Бедный Мидий! – состроив жалостливую гримасу, наигранно покачала головой Калиархара, – Он так тебя любил, Партакл!
– А я только что полюбил его! – гоготнул притомившийся вельможа, раскидываясь на лежаке, – Эй, чего встали? Я что, так и должен в этом во всем сидеть?! – возмутился он, указывая на запачканные в масле и жидкости тела ноги и глядя на двух остолбеневших рабынь – девушки пребывали в шоке от мгновенной и беспричинной смерти своей несчастной подруги и только что случившегося здесь «веселья» их господина.
Старшая из двоих быстрее взяла себя в руки и, зачерпнув немного воды в глиняную плошку, подошла к господину.
– Чего воешь? – Нартанг немного постоял, созерцая рыдающего, а потом, поддавшись нахлынувшему чувству одиночества, решил поговорить с ним.
Этот рык, казалось, исходивший из каких-то глубин земли, напугал Мидия и заставил замолчать, забыв на миг о своем горе. Он повернулся на звук и испугался еще больше – казалось, сами черные боги послали к нему своего посланца забрать обесчещенного мужчину в проклятый чертог.
Оценив полубезумный взгляд заплаканных глаз, воин понял, что ничего путного из этого знакомства не получится – перед ним был полностью униженный, запуганный и покорный раб. Ни искры ненависти к тому, кто несправедливо обошелся с ним, не было и в помине. Все же, испытывая потребность хоть в каком-то общении, Нартанг чуть отклонил голову, смотря как бы в бок, хорошо помня впечатление от своего облика:
– Не бойся – не трону. Тебя наказали?
– Нет, – выдохнул Мидий и подтянул к себе колени, обхватывая их руками, словно желая занять как можно меньше места в этом мире. Поза его была неестественной, так как сидеть ровно он не мог из-за боли и скрючился, ложась полубоком на траву.
– Чего тогда воешь? – повторил вопрос воин.
Мидий молчал – говорить правду у него не поворачивался язык, а соврать этому страшному незнакомцу казалось просто невозможным.
Нартанг оскалился, отнеся его молчание к какому-то оттенку оставшейся гордости.
Тем более, что слезы потихоньку высыхали на щеках парня, который, может быть даже был старше его самого.
– Где здесь воду можно достать? – поинтересовался воин. Он хорошо знал как отвлечь человека от горя простыми занятиями или вопросами.
– Можно пить из фонтана, что перед рощей, а можно из чаши у нашей хижины, – с готовностью ответил Мидий, немного отходя от первого впечатления и понимая, что стоящий перед ним – человек, только очень сильно изуродованный чьей-то еще более жестокой волей, чем та, что недавно обрушилась на него. И как любой человек, который видит еще большие страдания или несправедливость, он захотел помочь этому страшному незнакомцу, пострадавшему в своей жизни значительно больше чем он.
– «У нашей?» – переспросил Нартанг.
– Ты новенький? – растирая остатки слез по лицу полуутвердительно спросил Мидий, заворочавшись, чтобы подняться, но любое движение отдавалось такой острой болью, что он невольно всхлипнул и слезы вновь полились из глаз.
– Я не раб, – зло глянул на него Нартанг. Ему почему-то в миг перехотелось говорить с этим ноющим ничтожеством. Он повернулся и пошел прочь. Вскоре он увидел большую каменную чашу, чуть ли не по грудь высотой, наполненную водой.