Нартанг онемел – он пялился на необычайно красивую и хрупкую девочку, неизвестно какой насмешкой Хьярга попавшую в этот страшный мир, и не мог переварить только что услышанных слов. Потом, когда смысл их начал потихоньку доходить до него, он медленно перевел свой удивленный и моментально темнеющий вселенской ненавистью взгляд на ту, что только что предложила ему новую цену его новой свободы.
– Что?! – поперхнувшись человеческой речью, рыкнул воин.
– Ты с ней при нас и свободен, – разъясняя жестами, как дебилу, беззаботно улыбнулась Калиархара.
Черная пелена ненависти и злобы застлала взор Нартанга, он не сразу понял, почему так напряглись и выдвинулись вперед, немного побледнев, охранники-близнецы, почему высокородный Партакл невольно отстранил за себя свою дерзкую жену, а когда понял – оскалился еще больше – возмущенный и охваченный справедливым гневом, он просто сделал один шаг вперед. Ему хотелось раздавить руками эту женщину, словно змею, укусившую, но не сумевшую, а может и сумевшую поразить ядом.
– Стоять! – донесся до него голос «нового господина», – Стой не то умрешь!
Непонятно как оказавшееся здесь дитя, над которым только что ему предложили надругаться, наконец, разбудило в Нартанге уже почти уснувшее за годы плена качество королей Данерата – в один миг решать проблему, просчитывая многое наперед и незамедлительно исполняя задуманное. Она все-таки стала именно той вестью богов, какой он посчитал ее сначала. В один миг вялые мысли о побеге и поиске возможных путей к нему обрисовались в четкую картину, которую он тут же начал творить – колесница, которую еще только собирались запрягать, стояла в стороне, пара вороных осталась во дворе – остальных уже заводили в конюшню, укрывая от полуденной жары; дорогу Нартанг приблизительно знал – он помнил путь от дома вельможи до арены и помнил положение улиц торговой части, где ходил с Карифом. Отбросив ненужный участок, прилегающий к территории гигантского рынка Тира, он четко наметил себе путь прочь из этого города.
– Убирайся в свой угол! – нервно подернув головой, приказал Партакл – он неплохо чувствовал людей и сейчас четко знал, что от этого раба исходит большая опасность – опасность, которую он сам назвал бы смертельной, если бы не привык к своей неприкосновенности настолько, что продолжал повелевать явно непокорному и непобедимому бойцу.
Нартанг не двинулся с места – в его голове завершался вырисовываться красивый и опасный план освобождения.
– Пошел отсюда, я сказал! – повторил вельможа.
– Может он просто хочет исполнить условие! – ехидно заметила Калиархара, которая вообще, похоже, ничего не боялась и ни о чем не заботилась, кроме собственных развлечений и удовлетворения своей чудовищной фантазии.
Нартанг быстро резанул своим взглядом по стоявшим рядом и так же быстро пошел прочь туда, где оставались его доспехи – от хромоты не осталось и следа. Та коморка, что отвели ему, была не так далеко от двора и поэтому путь его не занял много времени. Быстро и четко, не делая ни единого лишнего движения, Нартанг умело застегивал пряжки доспехов. Убирать волосы не было времени, он одел шлем так и, покинув убогое помещение, быстро пошел обратно.
– Ты что задумал?! – возмутился Партакл, уже собравшийся удалиться в свой дом, обнимая супругу за стройную талию.
Нартанг молчал – он больше не желал говорить о чем-то – слова ничего не давали ему, кроме неприятностей.
Навстречу ему метнулись близнецы телохранители – метнулись инстинктивно, как учили – с разных сторон и одновременно, стремясь пронзить короткими широкими мечами незащищенные доспехами шею и ноги.
Нартанг этого очень ждал – ему было нужно оружие. Он быстро завладел им – увернулся от правого, перехватив руку с мечом, перевернул и толкнул его навстречу левому. Неимоверно вывернув кисть, завладел мечом бывшего правового, тут же раскроил им шею левого, покончив через миг и со вторым. Боевой механизм завелся вновь – остановить его могла только смерть, но подарить ее воину здесь было просто некому. Возмущенные и гневные крики «новых хозяев» раздражали его – он без особого труда отбил блок вставшего на защиту своей жены Партакла, убил его, все так же, не останавливаясь, без малейшего сомнения и сожаления прикончил остолбеневшую красавицу Калиархару. Его затуманенный ненавистью и жаждой битвы взгляд скользнул по бледной прозрачной девочке, смотрящей на него округлившимися от ужаса глазами – что ему сейчас до испуганного ребенка, который несколько мгновений назад пробудил в нем то неистовое рвение к свободе, благодаря которому он сейчас вырывался прочь отсюда? Ему уже было не жалко ее – брошенную в муравейник бабочку с неокрепшими резными крылышками – секундное наваждение прошло – он вновь забыл что такое жалость, что такое вообще человеческие чувства.