– Ты опять?! – зло прорычал воин, подхватывая ее одной рукой и вместе с ней поднимаясь с лежака, прижимая к столбу опоры, – Сколько можно противиться?! – второй рукой он выдернул засевшее в потолочной балке лезвие, прислоняя его к горлу замершей всадницы.
– Убей меня! – вдруг жарко выдохнула Тагила, перешагнувшая последнюю черту отчаянья и вернувшаяся к задавленной было гордости предводительницы всадников, – Я твоей не буду!
– Не будешь?! – зло усмехнулся воин, всаживая свое оружие обратно в дерево и сгребая ее руки со своей груди одной своей, поднимая ее за них вверх, – Правда? – его вторая рука быстро и заучено прошлась по всем ее женским прелестям.
– Отпусти! – зло прошипела Тагила в ненавистное страшное лицо.
Нартанг не ответил, хищно ухмыльнувшись, он прижал ее к себе и попытался поцеловать. Женщина отвернулась, его поцелуй пришелся в шею. В следующий миг коленка всадницы полетела в живот деспота, но не оправдала сделанной на удар ставки, угодив в бедро воина.
– Ах так?! – вознегодовал он, швыряя дерзкую обратно на лежак и устремляясь за ней, придавливая своим весом, быстро захватывая в неудобной и пресекающей всякое сопротивление позе.
Тагила уже ничего не говорила и не плакала – в ней самой отключился инстинкт самосохранения и только ярость от такого унизительного и наглого насилия бушевала теперь, питая натренированное тело силой. Она молниеносно ударила затылком в лицо воина, почувствовав его близкое жаркое дыхание. Нартанг, не ожидавший такого яростного отпора, не успел увернуться от удара и кровь из разбитого носа мгновенно закапала на всклоченные волосы жертвы, однако она еще больше разъярила подвыпившего воина. Он сгреб всадницу за волосы, отгибая ее голову назад и поворачивая лицом к себе. Ее безумные глаза уперлись в его черный глаз, полный напряженной жестокости.
– Будь ты проклят! – тяжело выдохнула женщина.
Воин оттолкнул ее от себя, резким движением перевернув на спину и потянув вниз, вновь захватывая ее руки сверху одной своей.
– Я давно уже проклят! – рыкнул он ей в лицо, капая кровью, уже успевая наградить злым поцелуем, и норовя одним движением сорвать с нее пояс и одежду; но кожаный солдатский ремень для ножен выдержал сильный рывок, задержав и немного озадачив воина.
Женщина принялась умело сопротивляться, повернувшись боком и норовя скинуть с себя насильника. Она была остановлена лишь захваченными в стальной капкан руками.
Воин попытался придавить ее своим весом, но Тагила не собиралась так просто сдаваться – уже разгоряченная завязавшейся схваткой, она со всей силы принялась пинать его и извиваться. Нартангу ничего не оставалось, как попытаться сделать другой захват, но, ослабив на миг хватку, он тут же потерял власть над тренированной всадницей – она стремительно выскользнула из-под него на пол и отскочила в сторону, кидаясь к брошенному на полу оружию и выхватывая его удлиненный широкий кинжал, который в ее аккуратной руке смотрелся почти что как меч.
Звук выходящего из ножен клинка окончательно вывел Нартанга из душевного равновесия – словно что-то защелкнулось в его сознании – он уже с холодным взглядом встал с ложа и легким движением вытащил лезвие из порядком размочаленной потолочной балки, замирая в угрожающе-неотвратимом величии смертоносного бойца.
Тагила отчаянно посмотрела на застывшего перед ней человека и увидела в нем лишь свой приговор – ему ничего не стоило искромсать ее на части или, выбив оружие несколькими умелыми выпадами, сделать то, что он собирался… Она ничего не могла сделать против его воли! Пути к спасению чести не было – оставался только другой путь.
Нартанг шагнул вперед, собираясь либо быстро вывернуть оружие у растерявшейся женщины, либо заставить слушаться себя, оставив неглубокий порез при обмене ударами, тоже приведшему бы к разоружению воительницы.
Его движение подтолкнуло Тагилу к быстрому воплощению уже давно терзавших ее мыслей – не отводя яростного и непокорного взгляда, она со всей силы ударила себя в грудь. Кинжал прошел точно между ребрами и достиг самого сердца. Яростный взгляд сменился удивленным страдальчески-болезненным.
Воин в смятенье отпрянул, поверженный таким оборотом. Рука, сжимавшая оружие, тут же разжалась.
В следующий миг Нартанг метнулся вперед, подхватывая опадающую на пол мертвую Тагилу. Он быстро выдернул свой кинжал, но, увидев рану, тут же понял, что она смертельна – жало оружия было окрашено кровью как раз на ту глубину, где находилось сердце – оно прошло его насквозь…
Воин быстро скинул с себя мертвую женщину, поднимаясь и отбрасывая кинжал в сторону. Его охватил вихрь смешанных чувств: шок от такого решения казалось уже почти покорившейся пленницы; чувство вины за доведение ее до отчаянного поступка; сожаление; злость за то, что он был побежден ею в этом выражении протеста и непокорства и невозможность сделать свой ответный шаг; отчаянье, что погубил такую сильную духом и гордую женщину…
Он выскочил вон. Замер. Обернулся на упавший на место полог.
Хмель уже совсем слетел с него.
