Первоначальные задания включали сопровождение караванов, охрану людей и отправление в дозор. Первые месяцы прошли довольно спокойно. Но вскоре Райсенкарду дали боевое задание.
Возле Меполиса орудовала банда головорезов, нападающая на путников. Причём, согласно следствию, жертвами становились только люди и полуорки; чистокровных арокандов никто в этом районе не трогал. Когорте Райсенкарда, а также городской страже Меполиса предстояло с этим разобраться.
От Грокура до Меполиса было несколько дней пути вдоль Межгорного тракта. Построившись в колону, манипула из ста двадцати ауксилиев направлялась в поселение. Райсенкарду было непривычно идти столько времени в строю, да ещё и тащить на себе всё это снаряжение. Почему им не дали коней? Как ему не хватало волка, оставленного в Онрейре на попечительство Урага.
Когда легионеры добрались до города, их расквартировали в казармах. Они ожидали приказа о дальнейших действиях, пока центурион расспрашивал нанимателей о задании. Главе манипулы удалось узнать, что местные деревни уже в течение месяца страдают от набегов бандитов, которые оставляли тела убитых крестьян непогребёнными. Также удалось определить примерное местоположение логова разбойников.
Манипула направилась туда, где, скорее всего, находилась база преступников. И ведь даже не стали убегать, завидя легионеров. Напрасно.
Началась резня — ожесточенная и кровавая. Даже легионеры, облачённые в доспехи, не ожидали такого яростного и стойкого сопротивления. Эти орки бились, словно звери.
— Вы нас больше не будете угнетать, имперские псы! — вскрикнул один из них.
— За свободных арокандов! За великое восстание! — скандировали разбойники.
Легионеры сражались в построении — черепахе, отбиваясь от ударов разбойников. Практически в первых рядах находился Райсенкард.
Так это не просто бандиты. Это восставшие жители окрестных деревень. Именно они убили тех людей и полуорков. Что-то здесь не так. Восстание… Восстание, о котором упоминал Ургонх.
Несмотря на яростное сопротивление восставших, они были повержены, а вождь этого движения заколот мечами легионеров. Сразу после его смерти его последователи начали убегать с поля брани. Это была победа легиона.
Однако всё это не нравилось Райсенкарду. Он обходил вокруг тел павших орков, с жалостью оглядывая их. Взгляд его остановился на лицах убитых — они были полны страха и ярости, но также и боли. Неужели эти ароканды были врагами? Неужели они действительно заслужили такую участь?
В его голове роились мысли. Каждый из этих орков мог быть братом, другом или соседом для кого-то из окрестных деревень. Восстание — это крик о помощи, а не просто бунт против империи. Их ненависть была результатом угнетения, а не безумия. Райсенкард вспомнил истории о том, как имперские чиновники обирали бедных, как налоги разоряли семьи, как мечты о свободе разбивались о жестокие законы.
— Не хватало мне еще подавлять восстания своих сородичей, — прошептал он, чувствуя, как внутри него разгорается протест против того, что он сделал. — Мы защищаем порядок, но какой ценой?
Он взглянул на своих товарищей, которые радовались победе, не замечая глубоких последствий своих действий. В этот момент он понял: война — это не только битвы и победы; это ещё и выбор между долгом и совестью. С каждым убитым врагом он чувствовал, как теряет частичку себя.
Райсенкард знал, что не сможет просто закрыть глаза на то, что произошло. Он должен был разобраться в ситуации и понять, как можно изменить эту систему, чтобы подобные восстания больше не происходили. Он не мог позволить себе быть просто очередным солдатом в безликом механизме империи.
Собравшись с мыслями, он направился к центуриону. Время пришло говорить правду, даже если она будет горькой.
— Центурион! — позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, несмотря на внутренние сомнения. — Нам нужно поговорить.
Центурион, обернувшись, с недоумением посмотрел на Райсенкарда. Его лицо было покрыто потом и грязью, а глаза светились триумфом. Он явно не ожидал, что кто-то из его подчиненных решит прервать его радостные размышления о победе.
— Что случилось, солдат? Мы только что одержали величайшую победу! — произнес он, не скрывая своего восторга.
— Именно это меня и беспокоит, — ответил Райсенкард, чувствуя, как его сердце бьется быстрее. — Мы победили, но какой ценой? Эти ароканды не были просто врагами; они страдали от угнетения и несправедливости. Мы не можем игнорировать их крик о помощи.
Центурион нахмурился и шагнул ближе. Его лицо стало серьезным.
— Ты говоришь о них как о жертвах, но они восстали против империи! Мы защищаем порядок и закон. Если мы начнем жалеть врагов, то потеряем все, за что боремся.
— Но что такое порядок без справедливости? — возразил Райсенкард. — Мы не можем продолжать поддерживать систему, которая заставляет людей бунтовать. Если мы не изменим подход к ним, то подобные восстания будут происходить снова и снова. И в конечном итоге это обернется против империи.