И все же вскоре после этого невыразимый инстинкт остановил Эдит перед внушительной запертой дверью. Капитан положила железную ладонь на табличку, привинченную к стали и похожую на могильную плиту, и тут же почувствовала такой сильный гул, что он отозвался в черепе. От этой дрожи мысли сначала беспорядочно заметались в голове, а затем зазвенели, как колокольчик, отдаваясь эхом наружу, простираясь за пределы ее тела.
Опыт был достаточно неприятным, чтобы убедить ее: не все покровы Сфинкса нужно срывать.
Теперь Эдит смотрела на темное пятно на белой манжете блузки. Кровь Красной Руки, брызнувшая от пули пирата, поначалу горела, как фитиль лампы. Теперь она была тусклой и серой, словно пепел. Капитан спросила себя, зачем Сфинкс сделал так много этого вещества – достаточно, чтобы заполнить море, достаточно, чтобы сжечь Землю до основания.
Байрон появился в открытой двери главного коридора:
– Капитан, могу я поговорить с вами в холле? Это на минутку.
Оставив корабль под командованием Ирен, Эдит последовала за оленем. Что-то в убранстве коридоров, кают и залов напоминало ей вестибюль банка. Светильники на переборках были величественными, хорошо отполированными и абсолютно лишенными очарования. Она задавалась вопросом, привыкнет ли когда-нибудь к этому или будет все больше и больше ностальгировать по «Каменному облаку», этой летающей фабрике щепок, которая сейчас гнила в углу верфи Сфинкса. Он обещал починить корабль. Эдит гадала, сделает ли он это когда-нибудь.
Байрон протянул ей бескрылое тело посланца Сфинкса. Не было ничего необычного в том, чтобы получать приказы таким образом. Она уже привыкла принимать по два, а то и по три письма от хозяина в день. У Сфинкса были свои соображения о том, какие кольцевые уделы лучше обойти стороной и на каких портах можно опробовать пушки. Эдит с ужасом ждала каждого сообщения, опасаясь получить то самое, в котором Сфинкс объявит молниевое море слишком нестабильным. И что он имел в виду, когда сказал, что однажды ей, возможно, придется «саботировать молниевую мельницу»? Означало ли это уничтожение гнезда молний в Новом Вавилоне? Может ли она вообще совершить такое, не взорвав все запасы водорода?
– Это от нашего друга-бродяги, – сказал Байрон.
– От Сенлина? – Сердце Эдит внезапно сжалось, словно кулак.
Прошло уже около недели с тех пор, как они попрощались в конюшне Сфинкса. Сфинкс недвусмысленно приказал Байрону не воспроизводить отчеты Сенлина никому на борту «Авангарда», включая капитана. И все же олень нашел способ держать Эдит в курсе дел Сенлина, главным образом в коридорах, когда он останавливался рядом с ней, чтобы поразмышлять вслух о «друге-бродяге», который провел очередной день без особых происшествий. Последнее такое случайное размышление имело место накануне, когда Байрон сказал: «Наш друг-бродяга, кажется, заскучал. Болтает о мальчишках-газетчиках и сороках. Хотя, по-моему, скучать лучше, чем подвергаться опасности».
Байрон, казалось, находил эту шутливую уловку утешительной. Теперь, когда они говорили прямо, он казался менее спокойным.
– Конечно, если сама-знаешь-кто узнает об этом, он… расстроится. Но я обещал нашему бродяге… я обещал Тому.
– И когда же? Что ты ему обещал?
– Выдалась минутка, – сказал Байрон, улыбаясь с ироничной задумчивостью. – Я как раз собирался оставить его на богом забытой заставе, когда он попросил меня переслать тебе одно сообщение, и я согласился. Итак, я нарушаю правила, бросаю вызов хозяину и, вероятно, укрепляю свое наследие как подлеца и перебежчика, но, в конце концов, это только один раз, и Сенлин был очень, очень жалок. Мне показалось, что он вот-вот заплачет.
Зная, что Байрон шутит, чтобы скрыть неловкость, Эдит сжала его механическую руку своей такой же рукой:
– Спасибо, Байрон.
Если бы олень мог покраснеть, то, наверное, так бы уже залился румянцем. Вместо этого он моргнул, шмыгнул носом и дернулся, словно вдохнул немного перца. Придя в себя, он торжественно произнес:
– Разумеется, я его не слушал.
– Я уверена, что там нет ничего интересного. – Эдит старалась говорить спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.
– Ну, прошу меня извинить, капитан, – у меня назначена встреча в гостиной. Учу зайца вальсировать, а он не желает учиться.
И олень, повернувшись на каблуках, зашагал по коридору с легким, но безошибочно узнаваемым подпрыгиванием.
Эдит удалилась в свою каюту на средней палубе, чтобы выслушать сообщение Сенлина в одиночестве.
Она не заботилась о своем жилище. Каюта капитана была чересчур велика и чрезмерно украшена портретами бывших командиров. Помещение заполняли стеклянные шкафы с медалями, аксельбантами и десятками выставленных на всеобщее обозрение и кажущихся случайными предметов, включая марионетку, одетую как адмирал, веер из черного кружева, модель парусника и медную грелку для кровати с изображением сельской сцены на дне. Когда в первый же вечер их путешествия она сообщила Байрону, что предпочла бы меньшую каюту, он выразил некоторое недоумение.
