– И все же, милорд, вы знаете, как быстро умирает даже лучшая мода! – сказала Волета голосом, который заглушил взрывы смеха. – Я имею в виду, что такое мода, как не желание не выделяться одеждой из прочего стада? – Заложив руки за спину и нахмурив брови, она приняла чопорную лекторскую позу, которой научилась у Сенлина. Гости, которые еще минуту назад перешептывались, теперь внимательно ее слушали. – Мы притворяемся, что мода существует, чтобы выразить наш внутренний мир, но для того, что было создано во имя отличий, она как-то уж слишком способствует сходству, не так ли? Чтобы быть модным, надо притвориться, будто то, что хорошо смотрится на толпе, идет и тебе самому. И мы делаем вид, что все выглядим хорошо, потому что боимся, как бы нас не осудили. Мы боимся, что нас выделят из толпы.
– Я всегда выделяюсь! – фыркнул маркиз. – Мой шкаф с одеждой – это душа авангарда.
– Но мода не меняется, потому что мы нашли лучший способ одеваться. Нет, она развивается, чтобы все мы тревожились: уж не постарели ли мы, не оторвались ли от жизни. Мода существует, чтобы исключить тех, кто слишком беден, чтобы позволить ее себе и пристыдить тех, кто равнодушен к подобной суете. Но почему мы должны наказывать попугая за нашу неуверенность в себе? Я думаю, он выглядит очень красиво в синих рукавах и желтом жилете. Он не полетел покупать оранжевую накидку только потому, что это сделали все остальные. Он совершенно самодостаточен, ему уютно в собственных перьях. Я думаю, что он лучше, чем просто модник. Он уверен в своей красоте.
Маркиз пристально посмотрел на нее в наступившей тишине. Казалось, он забыл, с чего началось это представление. Передав винтовку лакею, он вытянул руки в пропасть между городскими кварталами и трижды резко хлопнул в ладоши над улицей. Попугай захлопал крыльями, а затем сорвался и полетел вдоль улицы.
– Ну вот. Чудище исчезло, – безрадостно сказал маркиз.
Он объявил, что сейчас подадут портвейн и клубнику в гостиной, и прошел мимо Волеты, не глядя на нее.
Внимание, которым Волета на короткое время завладела, рухнуло. Многие лица вокруг нее сморщились от обиды и отвращения.
Леди Фортюне пронзила взглядом редеющую толпу и посмотрела на нее с такой жестокой усмешкой, что грим на губах потрескался.
– Считаете себя умной, верно? На самом деле вы просто грубиянка! – Дама набрала воздуха в грудь, словно собираясь плюнуть, а потом прошипела: – Если ты еще раз мне помешаешь, я тебе нос отрежу!
И, подхватив шлейф платья, она зашагала прочь, высоко задрав подбородок.
Волета смотрела ей вслед, и ее взгляд упал на Ксению, стоявшую у дверей балкона, сжав кулаки и выпятив нижнюю губу. Волета начала что-то ей говорить, но Ксения оборвала ее криком:
– Ну почему ты такая дура?
А потом молодая леди топнула ногой и убежала, пряча лицо в ладонях.
Волета почувствовала подступающую тошноту сожаления. Успешный блеф, благодаря которому удалось завоевать расположение короля, подарил ей иллюзию по поводу собственного обаяния. Но одним махом она растратила то скудное расположение пелфийцев, которое сумела накопить. Она оскорбила то, что представляло собой развлечение и род занятий для половины знати кольцевого удела. Она могла бы просто взмолиться, чтобы птице сохранили жизнь, попросить хозяина вечеринки пощадить попугая в качестве личного одолжения. Но вместо этого она решила подколоть маркиза и его увлечение модой, потому что находила его самого глупым, а его страсти – дурацкими. Волета насмехалась над ним за то, что он перепутал свои склонности с долгом, но разве она поступила иначе?
Волета поискала Ирен поверх голов гостей внутри. Она нашла подругу стоящей перед картиной с изображением мрачного леса. Волета почувствовала угрызения совести, когда увидела выражение лица Ирен. Она сразу же поняла, что «гувернантка» наблюдала всю эту непродуманную сцену. Амазонка выглядела разочарованной, но не удивленной.
Если Волета и хотела получить отсрочку от расспросов других гостей, то ей это удалось. Ее избегали до самого конца вечеринки, которая, похоже, закончилась быстрее, чем хотелось бы маркизу. Когда гости начали забирать верхнюю одежду и направляться к выходу, де Кларк забегал вокруг с возрастающим волнением, уверяя всех, что празднество еще далеко не закончено. Они могли бы поиграть в шарады, в карты или в облом. Он мог бы принести коллекцию редких коньяков. Ксения могла бы дать концерт, и они могли бы танцевать на его мебели. Ни одна попытка не задержала исход. До полуночи оставалось еще несколько часов, когда последний гость вырвался из объятий хозяина и выбежал за дверь.
