— Следите за своим языком! — огрызнулась Лисса, взбешенная его небрежным богохульством. Она схватила его за запястье и повернула его руку ладонью вверх, затем сделала пассы, необходимые для произнесения заклинания. Ожог покалывало, а затем боль утихла. Почерневшая мякоть отслаивалась, обнажая под ней розоватую свежую кожицу. Клеймо поблескивало розовато-белым цветом, как свежий шрам. Боль исчезла.
В качестве эксперимента Пинч попытался сжать кулак, но это было безрезультатно. Лучшее, что он мог сделать, это сжать пальцы в подобие когтей, но ладонь была толстой и с трудом сгибалась.
— Вздор. Ваш бог погубил меня, — простонал Пинч, его голос был полон печали. Он сидел, уставившись на свою бесполезную руку, горькая соль заполнила уголки его глаз. Все, кем он был, все, что он мог сделать, было в его руках. Каким же он может быть карманником, если не сможет держать нож? Сможет ли он забраться на крышу, будучи неспособным, удержать веревку? Может быть, он мог бы заняться грабежами и избивать своих жертв до бесчувствия этой лапой — вот и все, на что она годилась. В глазах своих партнеров он стал всего лишь половинкой — меньше, чем ничем.
— Я жалкий калека, — прошептал он, ни к кому не обращаясь.
Уже давно миновал рассвет, когда Пинч и Спрайт покинули храм, нашли своих друзей и удалились на задние столики таверны. Там, в безвкусных глубинах общей комнаты, Пинч выпил. Он пил с унылой энергией, без радости или чувства товарищества. Он пил с горькой решимостью человека, пытающегося стереть воспоминания о своей жизни. Он сделал несколько глотков, не почувствовав вкуса, и потребовал еще, прежде чем его кружка опустела. Негнущейся рукой он нащупал кувшин, и чем больше он нащупывал, тем больше проклинал свою судьбу и пил снова, пока в ярости не отшвырнул кружки, глиняный кувшин, свечу в сторону и не уставился на своих друзей своими сухими от боли глазами.
Его друзья позволяли ему пить, поскольку они все равно мало что могли сказать, чтобы остановить его. Спрайт терпеливо разлил эль, и подобрал разбросанные кружки, в то время как Мэйв сделала все возможное, чтобы успокоить бушующий нрав Пинча. Терин откинулся на спинку стула и ничего не говорил, спокойно обдумывая возможности этого нового будущего.
— Еще не все потеряно, — еще раз сказал Спрайт, опрокидывая кружку. — Это не рука делает тебя, Пинч. Ты больше, чем человек, который может ударить ножом и все такое. Любой мошенник может это сделать. Это то, что у тебя в голове, то, что делает тебя особенным.
— Он прав, — тихо добавил Терин. — Ты можешь уйти из профессии, успокойся. Посмотри, какие ты создал нам здесь условия — проживание во дворце, изысканная еда и слуги. Все, что тебе нужно делать, это сидеть там, наверху, примечать богатые места и строить планы для других.
— Это разумный совет, — добавила Мэйв, поглаживая раненого по волосам.
Пинч хмыкнул и сосредоточил свое внимание на вине.
— Конечно, — продолжил Терин с вкрадчивой елейностью, — должен быть новый вожак...
Пинч оторвал взгляд от своей кружки. — Вроде тебя? — прорычал он.
Гур опустил взгляд. — Больше похожий на меня, чем на калеку.
— Калеку! Я должен был позволить им повесить тебя в Эльтуреле, ублюдок! Я все еще ваш шеф, и ты будешь возражать против этого или...
— Или что? — Терин проревел в ответ. — Или ты зарежешь меня? Что ж, возьми. Гур вытащил два кинжала и бросил один на стол. Он загремел среди кружек и кувшинов. Этому звуку вторил скрип его стула, когда более молодой человек отошел от стола и стал ждать, небрежно держа нож наготове. Спрайт и Мэйв отстранились, их глаза метались от Пинча к Терину и обратно. Хозяин таверны, стоящий у кранов, обратил на это внимание, держа под рукой свою булаву с ясеневой рукояткой.
— Продолжай. Давай, управляй мной.
Пинч неуклюже попытался поднять кинжал своей искалеченной рукой, но, поскольку он не мог сомкнуть ладонь вокруг рукояти, усилие было тщетным. Наконец он сдался и рухнул, обратно, со свирепым взглядом.
Терин бессердечно улыбнулся, как взрослый сын, смотрящий сверху вниз на своего ослабевшего отца. — Ты сделал мне добро, Пинч. Ты сделал нам всем добро, но теперь все изменилось. Пришло время для нового управителя.
Худощавое тело Пинча осунулось, возможно, из-за выпитого или, может быть, в знак смирения со словами более молодого человека. Наконец, он расстегнул объемистую сумку, висевшую на боку, отодвинул в сторону их напитки и поставил ее на стол. — Я полагаю, ты захочешь доставить это, — прорычал он, развязывая завязки и открывая сумку достаточно, чтобы показать внутри золотой блеск их украденных сокровищ. — Первая задача в качестве нового вожака.
— Да, — осторожно согласился Терин.
— Брокер ждет в мавзолее. Скажи ему, что ты мой агент, и он с тобой все решит.
Терин не стал ждать большего, а схватил сумку со стола, пока ее старый хозяин не передумал. Мэйв смотрела широко раскрытыми от изумления глазами на то, что Пинч так легко сдался.
— Иди туда. Давай посмотрим, что ты за регулятор, — усмехнулся мужчина постарше.