Но вокруг не было ничего, за что можно было бы ухватиться, никакой существенной опоры, которая напоминала бы Кэтти-бри о чём–либо, в особенности о ней самой.
У девушки не осталось ни одной здравой мысли, ни одного ясного воспоминания. Она перестала осознавать себя. Она была настолько потерянной, что даже не осознавала этого.
***
Пятно оранжевого света коснулось закрытого века Даники, прорезая охватившую её чувства тьму. Устало она приоткрыла один глаз и встретила рассвет: сверкающая сфера показалась на востоке, являя свой дугообразный изгиб между двумя горами. Даника было подумала, что те две далёкие горы специально направляли лучи света прямиком на неё, чтобы разбудить.
События предыдущего дня прокручивались в голове, и она не могла понять, где заканчивались сны, и начиналась ужасная реальность.
Или всё это был только сон?
Тогда почему она лежала в каньоне возле огромной скалы?
Женщина снова медленно восстановила в памяти всё произошедшее, и тьма, наконец, отступила.
Она опять попыталась приподнялась на локтях, и снова волна ужасной боли в плече бросила её на землю. Морщась от боли, она крепко зажмурилась, вспоминая полёт, падение сквозь деревья, затем мысленно вернулась к тому месту на вершине скалы, в логово драколича.
Айвен был мёртв.
Груз воспоминаний тяжело лёг на плечи Даники. Она вновь услышала топот драколича и ещё раз увидела разлетающиеся по пещере куски плоти. Она вспоминала те моменты, когда видела с детьми Айвена, их обожаемого дядю, который, в отличие от своего мягкосердечного брата Пайкела, делился с ними своей мудростью, проявляющейся в строгих и отточенных уроках.
«Пайкел», – прошептала Даника в траву, сокрушаясь при мысли о том, как скажет ему об Айвене.
Упоминание о Пайкеле заставило её мысли броситься обратно к детям, которые были где–то там далеко, с дварфом.
Она открыла глаза – уже был виден нижний край солнца, утро вступало в свои права.
Дети были в беде. Эта мысль была неотвратима. Они тоже были в опасности, угроза уже могла настигнуть их, и Даника не могла принять этого.
С вызывающим рычанием монахиня оттолкнулась одной рукой и подогнула ноги под себя, подбрасывая тело вверх и вставая на колени. Её левая рука безвольно висела, вывернутая под неестественным углом. Из–за боли она не могла повернуть голову и посмотреть на своё плечо, но осознавала, что и оно было смещено.
Так не пойдёт.
Даника изучила местность вокруг и заметила выступающий из скалы камень. Решительно кивнув, она вскочила на ноги, и, не дожидаясь, пока боль остановит её, рванулась в сторону стены, подпрыгнула в воздух и, приземляясь, развернулась, задней стороной раненного плеча швыряя себя на камень.
Она услышала громкий хруст, понимая, что это было предвестником тошноты. И в самом деле, волны боли удвоились, вызывая рвоту.
Но теперь она могла видеть своё выравненное плечо, а боль быстро затихала. Она даже могла снова шевелить рукой, хотя и самое незначительное движение отдавалось сильной болью.
Облокотившись о скалу, она ещё немного постояла, пытаясь уйти в себя и найти там спокойствие, вопреки неистовому бушующему шторму, разносящемуся по израненному телу.
Когда она, наконец, открыла глаза, то сначала сфокусировалась на упавшем неподалёку, расплющенном и размозжённом о землю монстре. Женщина обернулась и посмотрела вверх на скалу, думая о драколиче и о том, что теперь нужно было предпринять, чтобы предупредить тех, кто поможет ей уничтожить тварь.
Влекомая материнским инстинктом, она посмотрела на юг, в направлении Кэррадуна, где находились её дети и куда она отчаянно хотела направиться. Но сосредоточилась на не столь отдалённой области на юге, пытаясь представить себе долину в такой пропорции, чтобы понять, где находилась дорога, ведущая на север и юг, к храму Парящего Духа.
Даника кивнула, осознавая, что ей не придется преодолевать горную гряду, чтобы найти дорогу. Чётко уверенная в своём местонахождении, она двинулась в путь на неустойчивых ногах. И лодыжка, казалось, могла подвернуться в любой момент.
Вскоре монахиня уже облокачивалась на трость, превозмогая боль и прокладывая путь домой. Дорога оказалась намного круче, чем та, что вела из Кэррадуна, и у Даники появилась вздорная идея продолжить свой путь, огибая весь портовый город, чтобы использовать более проходимую дорогу.
Она не могла не усмехнуться такому хилому оправданию. В этом случае она потеряет день и даже больше, для того, чтобы использовать тот маршрут. День, которого не было в запасе у Кэддерли и остальных.
Немногим позднее, когда солнце было уже в зените, она вышла на дорогу, ведущую с севера на юг. Мокрая от пота одежда прилипала к телу. Она снова посмотрела на юго–восток, в сторону невидимого Кэррадуна и подумала о своих детях. Закрыв глаза, Даника повернулась на юг, затем посмотрела на дорогу, ведущую домой. Дорогу, которую нужно было преодолеть ради всех них.
