Когда Шаул вернулся к костру, Иосиф уже вскипятил воду, окунул туда сухие листья мяты и покрошил инжир. Он протянул хозяину на прутике кусок поджаренной лепёшки и чашку с питьём. За едой оба разглядывали окрестности и обсуждали дорогу. Сошлись на том, что лучше возвращаться в Гив’у через земли, населенные биньяминитами, а значит, идти надо на запад.
До первого селения добрались быстро. Иосиф спрашивал крестьян об ослицах. Одного присутствия могучего Шаула было достаточно, чтобы кнаанеи клялись на статуэтках богини, что ослиц здесь не видели, а если те придут, то дети тут же отведут их в Гив’у. Шаул и его слуга двигались всё медленнее и всё меньше верили в успех поисков. Похоже было, что животными старого Киша этой ночью полакомились медведи. «Но тогда вы должны были наткнуться на свежие кости», – скажет Шаулу отец, и возразить на это будет нечего.
На границе наделов племён Биньямина и Эфраима они попали в густой лес и заблудились. Шли от дерева к дереву, вглядываясь в траву и камни под ногами. Место было совершенно незнакомое.
Вдруг Шаул заметил поблизости малорослого оленя-самца с загнутыми к спине рогами. Не отрывая от него взгляда, Шаул наощупь размотал верёвку пращи у себя на поясе и ногой подтянул круглый камень, сделав знак слуге не шевелиться. И тут олень подпрыгнул и повалился на бок. Из шеи у него торчала большая стрела, вдоль её древка била струя крови.
– Попал! – закричал детский голос, и из кустов к оленю кинулся мальчик лет пяти.– Попал!
Несколько секунд Шаул и слуга наблюдали за мальчиком, потом Иосиф из-за своего дерева спросил:
– Как же ты в него попал?
Мальчик сходу перепрыгнул через тушу оленя и исчез в кустах. Тут же его голос послышался уже из-за спин Шаула и Иосифа:
– Стойте на месте, а то мы вас всех перестреляем!
– Ладно, стоим, – сказал Шаул и засмеялся.
Послышался долгий кашель, потом стариковский голос сказал из кустов:
– Иврим, Богом прошу, идите своей дорогой.
Шаул вышел из-за дерева, подошёл к оленьей туше и сел около неё на землю. Громко приказал:
– А ну-ка идите сюда и ты, старый, и ты, мальчик.
Из кустов опять послышался кашель.
– Перестаньте трусить, – сказал Шаул. – Идите сюда и объясните, как нам выйти из этого леса.
Кашель продолжался ещё минуту, потом на поляне появился тот же мальчик, ведя за руку слепого старика крепкого телосложения с обезображенным лицом. Шаулу и его слуге не раз приходилось видеть людей, спасшихся после пожара, но оба они отвели глаза от человека, у которого не разобрать было, где рот, где нос, и даже на кулаке, зажавшем тяжёлый охотничий нож, будто никогда не было кожи. Зато худой и грязный мальчишка был очень симпатичным, хотя изо всех сил старался хмурить брови и делать страшные глаза.
– Мир тебе! – приветствовал слепца Шаул. – Меня зовут Шаул бен-Киш, я из Гив’ы, из рода Матри. А это – Иосиф, мой слуга.
– Славный род, – сказал слепец, присаживаясь на траву. – И воины у вас в Гив’е хорошие.
Он закашлялся. Мальчик, всё время державший слепца за руку, с восхищением смотрел на Шаула.
– Вы из надела Йеѓуды? – спросил Иосиф.
– Верно, – кивнул старик. – Я – Иорам бен-Хецрон из Эйн-Шемеша
– Хецрон? Это у которого стельную корову в прошлом году медведь загрыз? – спросил Иосиф.
– Кончился род Хецрона, – слепец закашлялся. – Вот как гарь глубоко в человека проходит, год уже так давлюсь.
– Филистимляне? – спросил Шаул.
Слепец кивнул.
– У нас в Гив’е они таких пожаров не устраивали, – удивился Иосиф.
– Гив’а большая, – заметил слепец. – А нашим где было против филистимских мечей! Их солдаты быстро всех перекололи.
– Всех? – переспросил Шаул.
– Кроме вот его, внука моего, Михи. Спрятался он. Я с охоты вернулся, стал звать, только он один откуда-то выполз. Больше никто не отозвался. Бросились с ним дом тушить, я и не заметил, как борода занялась.
Он опять закашлялся.
– Как же вы живёте?
– Так и живём. Уже целый год.
– На людях всё-таки легче, – рассуждал Иосиф. – Хоть место бы поменяли.
– Больного где ни положи – ему всё равно больно.
– Прибились бы к кому.
– И без нас полно нищих, не только здесь филистимляне прошли. Кому мы нужны! Не работники ведь... Так вот и живём, – он засмеялся. – Учу внука, чтобы мог обходиться без меня. Вот охотимся вместе. Силы лук натянуть у него ещё нету, зато глаза зоркие. Он и высматривает птицу или зверя. Я лук натягиваю, он наводит – так и управляемся, не голодаем. И дом, как могли, починили – видишь, зимние дожди пережили. Ну, веди к оленю, – велел слепец мальчику. – Надо его освежевать да тушу разделать. Кровь, должно быть, вся уже вытекла.
Мальчик неохотно оторвал взгляд от огромного биньяминита.
– Погодите, – остановил их Шаул. – Я помогу.
Старик остался сидеть, а Михе велел пойти и поучиться разделывать тушу.
– Как вы никого не боитесь! – не унимался Иосиф. – А звери дикие, а бродяги! Или те же солдаты!
– Что я тебе повторяю, Миха? – спросил через кашель слепец.
– Две собаки справятся и со львом, – откликнулся тот, беря в руки оленью печень, вырезанную Шаулом. – Я сейчас поджарю тебе что-то вкусное.
Старик засмеялся.
– Самый вкусный кусок кому? – спросил он.
