– Гостям, – весело отозвался Миха.
Они вымыли ножи, поджарили на костре мясо и стали есть. Солнце стояло уже высоко. На остатки оленя слетелись мухи.
За едой Иорам объяснил, как выйти на лесную тропу, ведущую к дороге на Гив’у.
– Что ты так на него уставился, Миха? – спросил вдруг старик. – Да я сейчас сам узнаю.
Он придвинулся к Шаулу, провёл рукой по его прикрытым глазам, по щекам, по плечам и заключил:
– Шимшон, судья из Дана, был ещё больше.
– Ты видел Шимшона[17]? – удивились Шаул и Иосиф.
– Нет, не видел, – покачал головой Иорам. – Но он мне часто снится. Теперь бы нам его!
Он закашлялся. Шаул подлил в чашку слепца горячей воды с листьями мяты, посадил себе на колени Миху, пообещал:
– Филистимляне ещё ответят за всё.
Он сам удивился тому, как прозвучали его слова. Миха прижался к груди Шаула и затих.
– Вот что, Иорам, – решил Шаул, – идите ко мне жить.
– Гость как рыба, – засмеялся слепец, – на третий день начинает вонять.
Шаул продолжал:
– Гив’а – селение большое, найдётся для вас занятие. Все иврим – дети праотца Якова, а значит, родственники.
– Мы – самые дальние, – вставил Иорам. – Самые дальние родственники – это бедные родственники.
– Пойдёте жить ко мне, – сказал Шаул, опуская Миху на землю. – Семья у меня такая: жена Ахиноам, четыре взрослых сына и две дочери. Не много. А дом большой, места хватит всем.
Слепец покачал головой, но тут заговорил мальчик:
– Иорам! – сказал он. – Ну, Иорам! – и погладил обожжённую руку старика.
Тот хотел ответить, но зашёлся кашлем и всё пытался отпить воды из чашки.
Шаул поднялся, за ним – Иосиф.
– Мы торопимся, – сказал Шаул. – Вы идите в Гив’у. Иорам, ты знаешь дорогу?
– Конечно, знаю.
– Тогда шалом! Передай, что у меня всё в порядке. Найду ослиц и сразу вернусь.
Иосиф согласился взять на дорогу оленьего мяса, как настаивал Иорам. Но и после этого от небольшой, казалось, добычи оставалось ещё пол туши. Мясо завернули в траву и сложили в кожаные мешки, которые оказались за поясом у слепца. Получилось два полных мешка.
– Помочь? – спросил Шаул. – Далеко ваш дом?
– Полный мешок тяжёл, – старик закашлялся, поднимая его на плечо, – но насколько же он легче пустого! Сами донесём.
Они попрощались, договорились встретиться в Гив’е. Миха ещё долго оборачивался и махал рукой Шаулу. А Иосиф, идя за хозяином, думал: можно ли подбирать всех несчастных – вон их сколько кругом! Ну, подай ты нищему, поделись едой, нет ничего – помоги советом. Но не приглашай к себе жить! Что он будет делать в доме со слепцом и сиротой?
Вскоре Иосиф забыл об этой встрече. Слуга радовался дороге и хотел, чтобы она длилась, как можно дольше. Шаул же напротив, шёл мрачный: то ли думал о филистимлянах и погорельцах, то ли понял, что ослиц им уже не найти, а старый Киш не любит такие потери.
Так, занятый каждый своими мыслями, вошли они в попутное селение Алмон.
– Мир приходу твоему! – приветствовал судья и пророк вошедшего через бронзовые ворота красавца-великана.
– Мир и тебе, – ответил Шаул.
Внезапная радость охватила его. Шаул встал на колени и приложил губы к щеке незнакомого старца, потом поднялся и вместе с Иосифом пошёл за этим встретившим их человеком, удивляясь наряженному по-праздничному селению и людям в белых одеждах и венках. Над Алмоном замерло бирюзовое небо.
Войдя в праздничную толпу, они вместе с ней под барабаны и напевы дудочек стали подниматься на Божий холм. Рядом двигались девушки-танцовщицы. Они кружились на ходу, звенели глиняными колокольчиками на ногах и руках и вскидывали над головой связки бубенцов.
Шаул наклонился к старцу и, покраснев, спросил:
– Как бы мне найти провидца? Говорили, что он может прийти в Алмон, но тут, видимо, какой-то праздник.
– Это – я, – на ходу ответил старец. – Меня зовут Шмуэль.
– Как? – из-за веселья вокруг Шаул ничего не слышал.
– Шму-эль.!
– Как нашего судью и пророка, – засмеялся Шаул.
– Нашлись ослицы отца твоего, – крикнул ему Шмуэль.
Тут только Шаул осознал, что этот приветливый человек и есть судья и пророк из Рамы.
За каждым поворотом к шествию присоединялись нарядные дети с зелёными ветками в руках. В утреннем воздухе пахло мёдом, лента широкой, очищенной от щебня дороги вела наверх, к сложенному из громадных камней жертвеннику. Народ всё время прибывал, заполняя склоны Божьего холма.
Растерянный, оглушённый праздником Шаул оглядывался по сторонам, высматривая укрытие, но и догадываясь, что при его росте остаться незаметным будет невозможно. Любопытство алмонян к гостю возрастало: кто это и зачем его привёл на праздник судья и пророк?
Зато Иосиф чувствовал себя превосходно и болтал с двигавшимися неподалёку танцовщицами.
Понемногу Шаул стал успокаиваться и приглядываться к происходящему на Божьем холме.
Поддерживаемого слугами старика провели через толпу и усадили на скамью неподалёку от жертвенника. Два высоких юноши в белых рубахах и с медными обручами левитов на головах встали по обе стороны от старика.
– Это – Зхария бен-Мешалем с сыновьями, – сказала девушка, указывая взглядом на старика.
