Ещё не остывшие после боя иврим входили в Явеш-Гил’ад, но большая часть войска осталась за насыпью, заняв палатки, покинутые аммонитянами и их союзниками.
Шаул вышел на сохранившуюся часть стены и наблюдал сверху, как по всему пространству вокруг Явеш-Гил’ада тысячи человек едят у костров, возвращаются из пустыни, гоня перед собой овец из разбежавшихся стад, или бродят по военному стану иврим в поисках родни. До позавчерашнего дня, когда все ополчения собрались в Безеке, ни сам Шаул, ни один из этих людей никогда не видел столько иврим сразу. Сейчас уже трудно было представить, что эти мужчины, по-разному одетые, говорящие дома на разных языках, воевали вместе. Каждая из трёх колонн правильно вела наступление, хотя воины знали только отряды своих селений и подчинялись только тем военачальникам, кого привыкли видеть каждый день. Военачальники же связывались через вестовых со старейшинами своего рода и лишь приблизительно знали в лицо командиров, не являвшихся им прямыми родственниками. На рассвете каждое ополчение вернётся в надел своего племени, чтобы похоронить и оплакать убитых и продолжать повседневные работы. До тех пор всей жизнью военного стана будет управлять Совет. Сейчас Шаул наблюдал, как у костров зажигает факелы дозор, назначенный Советом – много дозорных, их прислали все племена иврим.
Запыхавшийся вестовой отыскал Шаула на стене.
– Зовут на Совет?
– Да, – сказал вестовой и повёл Шаула через всё селение.
На Совете, во главе которого восседал горбоносый Авнер бен-Нер, Шаул узнал план на утро. Всё войско вместе перейдёт Иордан и соберётся в Безеке. Оттуда северные племена отправятся в свои земли, а их старейшины вместе с ополчениями из Эфраима, Биньямина, Реувена, Иуды и Шимона дойдут до Гилгала. Там их ждёт Шмуэль – судья и пророк всех племён иврим. Потом южные племена продолжат путь в свои наделы и, в случае военной угрозы, будут связываться, как прежде, зажигая костры на вершинах гор.
Затем Совет начал подсчитывать добычу и решать судьбу пленных. Как оказалось, пленных захватили больше, чем было воинов в любом из ивримских племён. Выкуп за них должен быть немалый, тем более что в это число попали князья и придворные из заиорданских царств. Такого количества пленных у иврим ещё не бывало, в Совете гордо посматривали друг на друга, и кто-то вспомнил слова Моше:
Авнер бен-Нер предложил полученный за пленных выкуп отдать в уплату ежегодной дани басилевсу.
– Зачем! – выкрикнул сын Шаула Йонатан. – Если мы сейчас вот такой силой двинемся на побережье, от Филистии останется только песок на берегу.
Глаза Йонатана сверкали. Говоря, он то и дело отбрасывал со лба вьющиеся волосы. Шаул и земляки из Гив’ы с удивлением смотрели на Йонатана, всегда такого застенчивого и молчаливого.
Молодой военачальник спохватился и тихо закончил:
– Вон мы какая сила!
Молодые кричали, что Йонатан прав, но Авнер бен-Нер мрачно произнёс: «С двумя железными мечами начнём войну против их колесниц?!» И наступила тишина.
– Иврим пока не готовы к большой войне, – поднялся с камня князь Нахшон из племени Йеѓуды. – И нам не нужен ещё один позор Эвен-Аэзера.
Опустив глаза, люди на Совете согласились, что предложение Авнера бен-Нера – разумно. Выкуп за пленных придётся передать в Филистию.
Стали рассказывать о положении в каждом племени, об его отношениях с соседями, как обстоят дела с землёй, с колодцами, с запасами еды и оружия, какой в этом году получили урожай. Поздней ночью после общего жертвоприношения старейшины разошлись по палаткам.
Шаул проснулся, оттого что заныла рана. Не открывая глаза, прислушался к беседе возле его палатки. Говорили двое. Пожилой, – Шаул догадался об этом по его голосу, а по выговору понял, что тот с севера, – рассказывал, как у них в селении делают вино: как давят виноград, процеживают сок и разливают его в огромные, врытые в землю глиняные чаны. Шаул заслушался, хотел даже спросить у винодела, как у них на севере отделяют осадок, но сообразил, что в том наделе другой виноград и другая вода – с гор.
Второй собеседник, видимо, был совсем издалека. Шаул почти не понимал его выговора, но догадался, что речь идёт о крючках и сетях, о больших лодках, на которых плавают по морю, о том, как сушат и вялят рыбу. Семья рассказчика владела коптильней и продавала рыбу филистимлянам.
– Нам надо бы выменять хороших ослов, чтобы ходили по песку и камням и могли бы возить грузы по крутым тропам. У наших ослов кружатся головы, и они падают в ущелье, – говорил северянин. – Купцы рассказывали, будто в Гив’е есть семейство Матри, и оно разводит ослов, которые едят и пьют мало, и могут целые сутки идти по горам без всякого корма.
Шаулу очень хотелось крикнуть: «Вот я – Матри!», но он спохватился и промолчал.
