Король Шаул полностью

Двое снаружи палатки стали обсуждать слух, будто в Гилгале судья и пророк Шмуэль исполнит наконец желание народа и назовёт имя царя иврим. Король, конечно, будет из самых многочисленных племён – Эфраима или Нафтали, а может из сильного племени Йеѓуды.

Шаул подумал: «Конечно, из Йеѓуды!»

В темноте неподалёку от него сопели во сне три его сына, Авнер бен-Нер и ещё несколько старейшин из Гив’ы. «Скорее бы в Гилгал, – думал Шаул. – После жертвоприношения вместе с земляками – домой. И в поле!»

Он вышел из палатки. Те двое, что разбудили его разговором, куда-то исчезли. В недвижном воздухе сеялся утренний дождь. Слабый, неровный, он всё же разогнал по палаткам тех, кто бродил без сна, смыл кровь со стен Явеш-Гил’ада и погрузил селение и пустыню в сырую тишину безвременья: сегодняшний день ещё не ушёл, а новый ждал появления солнца. «Дождь! – думал Шаул. – Значит, всё будет хорошо. Значит, Господь обещает не оставлять иврим и меня, Шаула бен-Киша, своей добротой».

Быстрым шагом он прошёл к умывальне и по пути заглянул в загон посмотреть на мула, которого ему выделили при дележе добычи.

Прежде, чем разойтись по своим наделам, иврим в последний раз разбили общий стан возле большого селения Безек. Шаул и другие знатные люди племён собрались на стене селения и наблюдали оттуда, как выстраиваются ополчения со своими обозами, водоносами и писцами. Настроение у всех после вчерашней победы было радостное, счастливое. По старинному порядку, установленному ещё Моше при переходе через пустыню Синай, каждое племя разбивало стан под своим стягом, и те же значки, что на стяге у племени, были нашиты на рубахи его военачальников. Старейшины племён держали в руках посохи, окрашенные в те же цвета, что и стяги.

Зрелище построения в стане иврим привело Авнера бен-Нера в такое возбуждение, что он решил напомнить сидевшим рядом с ним старейшинам слова праотца Якова о каждом из своих сыновей – родоначальнике племени.

– Когда останавливалось облако, в котором Господь шёл впереди иврим, Моше разрешал отдых. Первым ставило шатры племя Йеѓуды – вон его стяг: лев на лазоревом фоне[26], ибо сказал о нём Яков: «Молодой лев Иуда!» и ещё: «Моет в вине одежду свою и в крови гроздьев одеяние своё. Красны очи от вина и белы зубы от молока».

А у Реувена, провинившегося первенца, мандрагоры на красном фоне. Помните, как определил его Яков? «Избыток достоинства и избыток могущества».

Вон на флаге – город на зелёном фоне. Это – город Шхем, и, значит, там стоит лагерь Шимона. Ему и Леви отец не забыл разграбления Шхема: «Проклят гнев их, ибо силён, и ярость их, ибо тяжела».

Темно-синий стяг с солнцем и месяцем – это Иссахар. А вон – Дан: на голубом фоне – змей, ибо предвещал Яков: «Да будет Дан змеем на дороге, аспидом на пути, что язвит ногу коня, так что падает всадник его навзничь». Сами знаете, нет в засадах воинов лучше данитов.

Все видят вон там на стяге по белому полю – корабль? Значит, там встал Звулун. Он живёт у моря. А у Ашера, соседа его, – олива. Как возвестил ему Яков: «Тучен хлеб его. Он будет доставлять яства царские». А вон Гад, – длинная рука Авнера вытянулась за стену, – он почти под нами. Отряд воинов на розовом фоне – такой у него стяг, потому что сказал Яков: «Отряды станут теснить его, но он оттеснит их по пятам». Помнишь, – Авнер обернулся к Шаулу, – я тебе здесь, в Безеке, советовал отряды Гада поставить сзади на случай обороны, потому что Гада никакой враг не сдвинет с места.

Авнер попил воды и продолжал:

– Жаль, мы не видим отсюда лагеря Нафтали. Стяг у них такой: олень на розовом фоне. И Эфраима с Менаше, сыновей Иосифа, не видим. У них знамёна одного цвета – темно-серого, почти чёрного. Только у Эфраима в верхнем углу – вол, а у Менаше – буйвол.

Так говорил Авнер бен-Нер, а над самими биньяминитами висело в полном безветрии дня полотнище стяга из двенадцати цветов с изображением волка, ибо назвал Яков младшего из своих сыновей «волком хищным».