Ещё несколько мгновений длилась тишина, потом Шаул услышал рядом голос эдомского князя Доэга:
– Возьми меня на службу, король иврим.
Шаул мрачно кивнул и направился к своей палатке.
– Царя не тревожить! – прикрикнул на вестовых Авнер бен-Нер.
Было ещё темно, только у жертвенника, уже отмытого от крови, горели факелы.
Король обходил селение, двигаясь по утоптанной стадами тропе вдоль защитной стены, молча кивал, когда из темноты возникала охрана, и жестом отказывался от провожатых. Он шёл и удивлялся, до чего всё знакомо ему в Гилгале. Впервые он оказался здесь в самый знаменательный день своей жизни- когда судья и пророк Шмуэль помазал его перед Богом и народом, и стал Шаул первым королём иврим. И это было единственное счастливое его пребывание в Гилгале – сразу после победы в Явеш-Гил’аде. Зато два следующих прихода сюда, прошлогоднее и сегодняшнее, совпали для него с двумя проклятиями.
Напротив лежал сожжённый в прошлом году филистимский лагерь. Шаул поднялся на залитый лунным светом холм и зажмурился. Листву, колючки, мох, засыпанные пеплом остовы палаток – всё окрасили в белое луна и звёзды. Шаул подумал, что стоит на том самом месте, откуда наблюдал год назад грозный стан врага, ожидая приезда Шмуэля.
И дождался...
Кольнуло сердце, Шаул с отчаянной тоской подумал о старости. Мимо прошла рабыня в длинной шерстяной рубахе, заколотой на плече птичьей костью, на шее – ожерелье из тёмно-коричневых каменных бус и медный обруч. Рабыня улыбнулась и поклонилась Шаулу. Он кивнул и прошёл дальше
Ещё вчера у Шаула оставалась надежда: он исполнил слово Господа, разгромил Агага. Теперь всё кончилось, судья и пророк объявил: у иврим будет другой король.
– Но разве я это выбрал?! Разве я хотел стать королём? Разве хоть на один день после встречи с Шмуэлем в Алмоне от меня зависела моя судьба?
Шаул посмотрел на небо: скоро ли рассвет? Утром он оставит всё, и никакие самые срочные дела не помешают ему поехать в Гив’у. Он всё расскажет жене. Только ей.
...Женщину звали Ахиноам, то есть «Приятная», но все вокруг побаивались строгой жены короля Шаула. Даже дети больше тянулись к отцу, забирались к нему на колени, гладили бороду, целовали и делились тайнами, а иногда шёпотом жаловались на мать. Но сам Шаул, который не много жил при своей матери, уважал Ахиноам, никогда не сомневался в её правоте, хотя и был старше жены на десять лет. Она несла все заботы по дому, ухаживала за стариками, пока те были живы, а теперь за внуком. Став королём, он не часто видел жену. Но иногда, придумав предлог и краснея, как в молодости, она приезжала в военный стан и наводила порядок в палатках мужа и сыновей. При этих встречах оба, Шаул и Ахиноам, не могли наговориться. Шаулу казалось, что от этой женщины ему передаётся уверенность и твёрдость. Они смеялись, беседуя, и люди удивлялись, ибо король и его жена слыли людьми очень серьёзными, даже сухими.
Ахиноам, если приносила совсем уж печальные новости, то и тогда прибавляла к ним какую-нибудь утешительную историю из Танаха. Шаул рассказывал ей обо всех происшествиях в стане, о своих солдатах, объяснял, почему поступил именно так, а не иначе, уводил свою гостью за холмы, показывал луг или долину внизу. Он заметил, что после того, как Ахиноам одобрит его замысел, он действует решительно, без колебаний. Часто он ловил себя на том, что мысленно советуется с Ахиноам, ищет её поддержки. Так же относились к ней и три их взрослых сына. Когда мать входила к ним в палатки и, будто прежде в доме, начинала прибирать и наводить порядок, сыновья рассказывали ей о своей новой жизни, хвастали трофеями и боевыми схватками, в которых они отличились, и, волнуясь, ожидали от неё похвалы.
Теперь Шаулу казалось уже странным, что не так давно они с Ахиноам совсем не разлучались. Когда Шаул ночевал на пахоте, Ахиноам приходила к нему туда и оставалась с мужем до рассвета. Два этих молчаливых и застенчивых человека между собой могли говорить и говорить, хотя казалось бы, чего ещё не знают друг о друге муж и жена, да ещё и из одного селения.
А потом у Шаула появилась от неё тайна: он не рассказал ей ни о Человеке в красном, ни о помазание, ни о предсказании. Ахиноам чувствовала, что муж что-то скрывает, но не донимала его расспросами, ждала. А он чем дальше, тем больше боялся посвятить её в предсказание о чёрном будущем – своём и всего его рода. Лучше было бы поговорить с каким нибудь мужчиной, чтобы тот высмеял его страхи и сказал что-нибудь вроде: «Судьба!» или «Всё от Бога!» До разрыва с судьёй и пророком, даже ещё после их первой ссоры Шаул надеялся, что всё обойдётся, ведь он же исполнил Божью волю. За своими победами Шаул видел одобрение Господа.
Вчера Шмуэль лишил его всякой надежды.
