Скорее бы рассвет, скорее бы Гив’а, скорее бы увидеть Ахиноам! Нету сил. «Хоть на этот раз не помогут мне ни слово твоё, ни совет, жена моя, я расскажу тебе, почему уже не обрадуют меня ни замужество дочерей, ни рождение внуков; почему я завидую отцам, умершим своей смертью и похороненным с достоинством. Я всё тебе скажу. Вряд ли мне от этого станет легче, но я расскажу. Если не тебе, так кому же ещё? Кому?!»
Размышляя о своём, Шаул дошёл до палатки левитов и отыскал ту, где хранились Священные свитки. Вошёл, велел слугам принести факел, развернул свиток и отыскал нужное место.
Он долго стоял, прикрыв веки, потом свернул и убрал свитки, вышел из палатки левитов и сразу увидел, что начинается рассвет. Небо было окрашено в цвет, названия которого он не знал, но помнил, что такого цвета была изнутри большая ракушка из Филистии, которую подарил ему отец.
Вдруг Шаул заметил внизу, в долине, на высветленной луной дороге всадника на муле. Тот приближался к Гилгалу и уже начал последний подъём на холмы, окружающие селение. Шаул направился к воротам, куда должен был въехать всадник.
Когда тот приблизился, Шаул узнал молодого воина из армии Йонатана. «Ничего, ничего, – сказал себе Шаул. – Значит, видят глаза и при утреннем свете». Ещё подумал: молодец солдат! Отпросился домой до утра, и вон как спешит из Гив’ы! Ночью пустился в путь!»
Шаул прошёл за ворота и остановился там, где вот-вот должен был выехать из-за последнего холма всадник. Уже были слышны топот и фырканье мула.
Голова воина показалась из-за холма. Широкая чёрная повязка приподнимала волосы над его лбом. Вестник беды!
– Кто? – прохрипел Шаул.
– Жена твоя... Ахиноам... Да будет благословенная её память!
***
«Пророки», «Шмуэль» I, 14:52
В королевскую армию вступили один за другим три старших сына Ишая бен-Оведа: Элиав, Авинадав и Шамма. Позднее, когда началась затяжная война с Филистией, в войско отправились и средние: Натаниэль и Радай. Подходил срок и Оцема, а Эльханану ещё немного не хватало до шестнадцати лет. Теперь это был высокий, крепкий юноша с длинными светлыми волосами, стянутыми надо лбом свитым из шерстяных нитей шнурком. В пятнадцать лет он уговорил отца отпустить его на заработки – охранять караваны, проходившие неподалёку от Бет-Лехема по Царскому тракту. Ишай разрешил сыну только после того, как Оцем и сестра Эльханана Авигаил пообещали, что будут пасти стадо за младшего брата. А он из дальних стран приносил домашним подарки, однажды Авигаил, кроме бус и серёг достался даже тканый платок.
Эльханана приняли в охрану, и он обошёл с купцами всю Плодородную Радугу, узнавая много полезного на длинном пути, как тогда говорили, «учился на спине у верблюда». Но, когда ему исполнилось шестнадцать, Ишай сказал: «Хватит!»
Теперь уже все старшие дети находились в станах короля Шаула и Ионатана, и кроме своих овец и коз, Эльханану и Авигаил приходилось пасти стада старших братьев. Такая жизнь после походов с караванами казалась Эльханану скучной, он стал мечтать поскорее вступить в армию и искал любую возможность побывать в королевском стане. Это ему удавалось, когда Ишай отсылал в обоз положенный налог или подарки к праздникам сыновьям и их командирам: караваи печёного хлеба, круги сыров, сушёные фрукты или мясо зарезанной овцы. Эльханан старался пробыть в стане как можно дольше, а по возвращении пугал сестру рассказами о встрече со свирепыми львами и медведями, так что Авигаил визжала от страха и, когда опять приходило время идти в стан, с радостью уступала свою очередь Эльханану.
Отправляясь к братьям, он всегда брал с собой невель. Этот инструмент юноша мастерил сам: на коробку из иерусалимской пинии прилаживал два козлиных рога и перекладину, на которые натягивал шесть бычьих жил. Проходя со стадом через рощу пиний возле кнаанейского города Ивуса, он подбирал с земли подходящие обломки дерева, усаживался на пригорке и, пока овцы щипали траву, обтачивал основу будущего невеля или настраивал уже готовый инструмент: туго натягивал жилы на перекладину, а потом едва-едва поворачивал рога, стараясь, чтобы невель его зазвучал нежно. Таких невелей, как у Эльханана, не было ни у кого в Иуде.
