«В четвёртый год своего правления, во Втором месяце заложил Шломо основание дома Бога. А в одиннадцатый год, в Восьмом месяце он закончил его строительство. И строил он его семь лет».
Дописав эту строку, писец Офер бен-Шиши отодвинул в сторону глиняный флакончик с тушью и острую палочку для письма. Все эти семь лет он помечал, как вырастал Храм на горе Мориа. Свиток получился длинный, и теперь взгляд писца пробегал по пергаменту.
«На строительстве было занято тридцать тысяч иврим и сто пятьдесят тысяч кнаанеев. Над ними стояли три тысячи триста специально назначенных надсмотрщиков».
– Так оно и было, – вслух произнёс писец Офер бен-Шиши. – Прежде чем освятить Храм, король Шломо приказал заполнить сокровищницы. Где же я про это записал? А, вот: «И перенёс Шломо посвящённое Давидом, отцом его, серебро и золото в сокровищницы дома Бога».
Осенние праздники закончились, наступило тихое, безветренное время года. Небо в голубом сияние ожидало прилёта птиц из холодных стран.
На горе Мориа слева от входа в Храм на трёх стоящих одна на другой каменных плитах высился жертвенник. Люди вокруг него готовились к прибытию из Города Давида носилок с Ковчегом Завета.
Ерушалаим был празднично убран, дома украшены ветками олив. Толпа иврим со всей Эрец-Исраэль занимала южный склон горы Мориа.
Король Шломо стоял в окружении приближённых, левитов и коэнов. Рядом с ним находились две его дочери, Басемат и Тафат, сын Рехавам, командующий Бная бен-Иояда, пророк Натан, первосвященник Цадок, советники Ахишар и Завуд. Был тут и Габис, выделявшийся пышной бородой и глазами такого цвета, будто в них навсегда отразились голубовато-серые лучистые плиты, которыми выложили двор Храма. Недавно Габис пришёл к Шломо и взволнованно попросил у короля иврим разрешения поселиться в Ерушалаиме и посещать Храм.
И вот со всех сторон храмового двора донеслось пение левитов. Ковчег Завета поплыл над террасами к Храму. Несколько старых коэнов руководили процессией, лица у них были торжественными и строгими. Прямые, как копья, они шагали позади носилок. Пятеро молодых левитов впереди процессии истово трубили в серебряные трубы; им отвечали с конца шествия семеро левитов, а восьмой отбивал на барабане такт, чтобы левиты-музыканты шли в ногу с левитами-стражниками, не подпускавшими к Святыне ошалевшую от радости толпу. Иногда шествие останавливалось на террасе, Ковчег опускали на подстилку из веток, один из старых коэнов знаком призывал к тишине, а когда народ утихал, оборачивался к певчим и вместе с ними начинал Псалом:
«Поднимись, Господи, в место покоя Своего —
Ты и Ковчег могущества Твоего!
Священнослужители Твои облекутся праведностью,
Благочестивые Твои торжествовать будут».
Хор подхватывал слова, киноры, арфы, барабаны, короткие и длинные медные трубы сопровождали пение. Когда музыканты и певцы замолкали, им подносили воду, и вскоре процессия продолжала движение наверх, к Храму.
Вечером того дня Офер бен-Шиши записал: «Ковчег Завета перенесли из Города Давида в Храм и установили в Двире под крыльями херувимов. В Ковчеге нет ничего, кроме двух каменных Скрижалей Завета, положенных туда учителем нашим Моше. Левиты с цимбалами, арфами и кинорами стояли на восточной стороне храмового двора вместе со ста двадцатью коэнами, трубившими в шофары. И были они как один, трубящие и поющие, восхваляя Господа. И когда загремели трубы и цимбалы, наполнила дом Божий слава Господня.
Для торжеств того дня во дворе был сложен помост вышиною в три локтя. Когда Храм освятили, король Шломо поднялся на помост, преклонил колени перед всем собранием иврим, простёр руки к небу и в Иерушалаиме впервые прозвучала молитва:
“Услышь молитву раба Твоего и народа Твоего, Израиля, которой они будут молиться на этом месте! Когда услышишь, Ты простишь.
